После того как Кайман вывел нас из аномального лабиринта предбанника и привел нас на базу, он сам открыл нам правду о Роде и прайдах. Уже тогда существовал Род, он был его основоположником, истоком - особь, имеющая соединенные цепи в сознании, открытые Доктором, и волей случая попавшая в Зоне в «стикс», особое аномальное поле. Поле настолько редкое, что даже в Зоне, щедрой на диковинные флюктуации времени-пространства, за десять лет оно возникало всего дважды – одно здесь, на Глуши - другое на Экс-один. Не буду вдаваться подробно в метафизику, я сам многого не понимаю, но в поле «стикса» время течет иначе, сразу в нескольких направлениях. Физическое время не отличается от нашего, но поле сознания и мыслительных процессов ускоряется в нем во множество раз, и чем ближе к центру «стикса», тем быстрее идет время. Кайман не говорил, сколько он был в эпицентре, но зародыш разума, вложенный в него Доктором, превратился в спрессовавшихся тысячах лет в разумную самосознающую единицу. Так появилась разумная ветвь кеноидов. Имея недюжинные способности разума и физической ловкости, истребив волколаков, он стал вожаком и вскоре, также как и они, стал обладать даром пси-восприятия, но умноженным в несколько раз. Тогда и созрела в нем мысль о создании Рода. Повинуясь его железной воле, стая слепышей вошла вслед за ним в «стикс», испила до дна и вышла измененной. В первом поколении кеноидов еще были слепыши, обладающие зачатками разума, но второе поколение, ровно через два года, превратилось в тот вид, который мы знаем теперь. Мы приняли это как данность – эта метаморфоза совершалась у нас на глазах, и сомневаться в ее истинности и эпохальности нам не приходится. Вполне возможно, что и наш далекий обезьяний предок попал в «стикс» или подобное поле, что объясняет мощный эволюционный скачок в одно поколение, о чем вам уже рассказывал Доктор.

Коперник помассировал виски:

- Томенко, я не понимаю, чем, собственно, вызвана озабоченность кеноидов в данном вопросе.

- Вопросом выживания вида – прозвучал голос с противоположного конца стола, где сидел седой как лунь кеноид – рано или поздно, люди увидят в нас конкурентов, что может повлечь за собой полное наше истребление. То, что показывали вам Протос, Людвиг или Анархист – игрушки по сравнению с мощью психической силы кеноидов и Рода. Я вижу в ваших мыслях вопрос - как лесники скрываются от прорыва без укрытий и бункеров как на Арсенале. Их защищаем мы, формируя поле, которое не может преодолеть управляемая стихия прорыва. Мы ответственны за людей - люди ответственны за нас, подарив нам возможность выжить и храня нашу тайну уже десять лет. Симбиоз и существование на равных – равновесие, в котором мы жили все эти годы. Пришло время перемен – в мир грядет иное, засеявшее искру разрушения, идущее собирать конечную жатву, и мы не хотим быть истребленными до того момента, как остановим его ход.

- Но…

- Молчи, человек, не утруждай меня словами, я вижу их задолго до того, как они возникнут у тебя в сознании. Я - Буран, сын Каймана, проживший уже десять лет, и не всегда имею достаточно сил, чтобы доносить слова Рода людям. Мои обязанности обычно исполняет Протос, но сегодня особый день – я не могу сидеть в стороне, наблюдая как уже сейчас, вы сеете зерна вражды между нашими видами. Если люди не изменят свой разум - погибнете не только вы, погибнет вся планета, призванная быть колыбелью разума для множества видов. Если ваша гордыня не позволит этого признать - это станет началом конца. Вам трудно вместить, что блохастая собака, звенящая цепью и служащая вам за миску помоев, может иметь разум не только не уступающий, но и превосходящий ваш собственный. И потому, дабы вы не чувствовали себя ущербными, не умея нас слышать, Протос и его линия добровольно пошли на изменение себя, перестраивая гортань для человеческой речи. И как сказал Брама: «пока Протос говорил - все было словно на своих местах – раз говорит, значит разумен». Мы готовились к этому - но мы можем давать полноценное потомство не раньше двух лет, и чтобы закрепить наш вид на уровне планеты, не требующий дальнейшей генетической коррекции, нужно семь поколений, четырнадцать лет. Из них прошло только десять. Марков исполнил свое слово перед Родом, дал нам столько времени, сколько смог жить сам. Сможет ли Путь дать гарантии, что наша тайна не будет разглашена и открыта миру без нашего ведома?

Седой кеноид повернул голову к Копернику, и тот только сейчас заметил, что его слова раздаются у него в голове.

- Я могу поручиться только за себя - ваше существование останется в тайне. За весь Путь я поручиться пока не могу, но думаю, Кречет поймет вашу обеспокоенность, и мы достигнем необходимого решения в принятии мер предосторожности.

- В таком случае Род поддерживает решение лесников о вступлении в ряды ПРО, при условии сохранения тайны нашего происхождения. Мы также окажем помощь экспедиции на Периметр, проводя охрану от аномальных воздействий на случай внезапного прорыва или атак псиоников. Прайд Грея на месте и готов к действию.

- Наши люди тоже готовы, они прошли предбанник. Коперник? – Брюс посмотрел на задумчивого майора.

Коперник посмотрел на запястье, проверяя данные с голема:

- БТРы на подходе, транспорт подан, проводники проведут вас к южному периметру. Если на этом все, то мы…

Тут Буран поднял седую голову и неожиданно обратился к Варягу:

- Какое вы имеете отношение к Роду?

- Я вас не понимаю – растеряно посмотрел на кеноида разведчик.

- В вашу сторону направлена мысль от некого Вереса – «Где тебя носит, сукин ты сын, меня же сейчас сожрут!».

Шкилябра шла по следу почти не принюхиваясь к размокшей за ночь земле. След был ясным и глубоким - обессиленная жертва, теряя последние силы, спотыкаясь и волоча ноги, уходила на север. Шкилябра не спешила. Ей нравился азарт охоты, долгое, методичное выслеживание добычи в гибельных, плюющихся голубыми колючками разрядов лабиринтах, под свежим, дующим со стороны Экс-два, радиоактивным ветром. Жертва уходила все дальше, зажимая кровь из раны на боку, капли которой, стекали на коричневую траву, щекоча ноздри, заставляя ее останавливаться и втягивать дразнящий солоноватый запах. Она не боялась, что добыча ускользнет - запах был четким, след становился все глубже и путаней, показывая, что силы человека на исходе. Никто не позарится на ее добычу - при виде стремительного, едва различимого в воздухе силуэта, все живое в панике забивалось в норы, дабы скользящая мерцающая смерть пронеслась мимо. Она играла, упивалась страхом, ведшим ее намного лучше запаха крови. Пули, прошедшие по ее боку, лишь добавили азарта и уже вышли, раны затянулись на бегу, шерсть легла ровнее, прикрывая гибкую хитиновую чешую. Чуткий слух различал малейшее шевеление в сгустившемся тумане, но не было даже намека на присутствие псов, чей взгляд ранил сильнее пуль. Шкилябра хрипло зарычала – кеноиды, единственные враги, такие же быстрые и беспощадные как она сама, жили южнее, их земли остались позади, и теперь можно не таясь настигать одинокую беззащитную жертву, не опасаясь, что они вынырнут, будто из-под земли.

Верес вылез из воды и ничком повалился в высокую, острую траву, судорожно хватая ртом воздух. В обуви хлюпало, комбинезон напитался водой и лип к телу, рваную рану сводило короткими злыми судорогами и невыносимо жгло. Непонятно от чего жгло, то ли само по себе, толи из-за воды. Вода была удивительно хороша – от синих, сапфировых потоков, глаз не отвести, от активности – счетчик не унять. Где-то тут поблизости должен стоять Экс-два, или как его еще называли - «эхо». Правда, тех кто знал про «эхо», и что, собственно, значит это самое «эхо», можно по пальцам пересчитать, если они вообще найдутся. Разведчик осторожно отполз в кусты, стараясь не шевелить ветки. У него в запасе было полчаса, не больше – шкилябра догадается, что ее провели и пойдет вдоль ручья. Но полчаса это целая вечность, за полчаса можно многое успеть – например, сдохнуть от боли. Он разорвал зубами мягкий, непромокаемый сверток аптечки, вытянул анализатор и приставил к ране. Анализатор зажужжал, всадил в рану несколько уколов и вопросительно замигал, требуя решения человека. Верес с трудом открыл глаза, его бил крупный озноб и сил хватило только на то, что бы посмотреть на сообщение диагноста и опереться спиной о дерево. «Ввести снотворное?». Ага, как же, снотворное, сейчас для этого самое время. Тут она меня и сцапает, тепленького. Рывкообразная боль стихла, откатилась куда-то вглубь, выворачивая внутренности, и по ране расползся холодящий слой сентоплоти. Хорошая штука сентоплоть – стерильная, антисептическая, быстро стягивает раны и прирастает как родная. Стоит дорого, но жизнь все-таки дороже. Можно было бы насобирать «слизи», собственно из которой и производят сентоплоть, и прилепить на рану – не так эстетично, но кому какая разница - это не пляж, где зеленоватая, отливающая трупными пятнами «слизь», может вызвать немалую панику среди населения. Сентоплоть идеально копирует структуру окружающих тканей, быстро пропускает нервные волокна, в общем, еще одна находка для человечества, настоящий переворот в косметологии и прочей трансплантации. Правда имеется один существенный недостаток – для того что бы сентоплоть прижилась, требуется наличие большей части организма. И если он сейчас не откроет глаза и не встанет, то шкилябра любезно огрызет ему эту большую часть. Угораздило же его нарваться на шкилябру! Обычно они держатся по окраинам, а эта выскочила прямо на него, у старой водонапорной башни в хуторке упырей. Упырь штука неприятная, но со снайперского вала вполне пробиваемая. Если знать, как он петляет, то вычислить его траекторию не так и сложно, а вот шкилябра другое дело. В эту бестию попасть просто невозможно, хотя голем ручался, что бронебойная очередь прочертила ей бок. Но убедится в этом, времени не было. Учуяв человека на самом верху башни, она промелькнула по хутору, вихрем проносясь меж аномалий, на обход которых у него пошло почти час времени и два рожка патронов - на особо голодных упырей. Вопреки устоявшемуся мнению, упырь довольно таки уязвим. Хоть у него и имеется «непрогляд» режим, уводящий его в невидимость – но на последнем рывке он всегда бросается на жертву, раскинув руки, стараясь заключить в страстные объятья. Вот в этот самый момент и надо стрелять – не раньше, и уж точно, не позже. Во время его зигзагообразных танцев попасть в него на повал сложно, вот взбесить – запросто. И когда он откроет свои грабли, на миг застывая, победоносно рыча и демонстрируя клыки - очередью в лоб, желательно бронебойными. Он берет на страх. Если нет страха, то он не такой уж не убиваемый, как болтают языками собратья сталкеры. Вот шкилябра другое дело, это живое воплощение убийства, машина смерти в действии. И, если судить по остаткам информации, как раз для таких целей и взращиваемая. Но за точность этих данных ручаться было нельзя, в большинстве случаев восстанавливать ее приходилось из пепла, а он не самый лучший рассказчик. Неизвестно почему от идеи построения противоракетного щита, которым изначально занимался «Проект», он внезапно перешел к взращиванию вот таких вот тварей. Теперь спросить не у некого, но факт остается фактом - двадцать лет «Проект» тихо-мирно, не привлекая внимания, в условиях строжайшей секретности, занимался щитом, отсасывая на себя громадные ресурсы и вдруг возникает Зона. Теперь остались одни загадки и домыслы. Но все это потом, если останется время, а пока что шкилябра тенью скользнула по поросшей мхом винтовой лестнице и Верес лихорадочно разрядил очередь прямо через подгнившую крышу водонапорной башни, надеясь хотя бы зацепить хищницу. Шифер разлетелся крошевом обломков, когтистая лапа молниеносно хлестнула по боку, и тут же рвануло вторично, гулко, раскатисто, выпуская багрово-огненный цветок, сминающий и отбрасывающий в человека в сторону.