Михаил поднялся на одну из башен, посмотрел вслед удаляющейся дружине Владимира. Погостил князь не так чтобы и много. Но и немало. Войско убыло уже через два дня после пира. Нечего им тут делать. Привели себя в порядок, забрали раненых, жизнь коих вне опасности, да подались обратно. Тяжелых поставят еще на ноги и пошлют вслед с какой оказией. Не откажут проходящие купцы. Опять же из Пограничного до Переяславля и Киева регулярно ходят суда хоть с тем же углем да с товарами, что в городских мастерских ладятся.

А вот князь Владимир задержался. С Теракканом он уговорился быстро. В смысле выслушал его условия, уточнил некоторые обстоятельства и обещал передать слова хана великому князю. Но тут и козе понятно, что именно решит Всеволод. Военным путем ему торговый путь не удержать. И коли половцы решили сами оседлать этот денежный поток, так тому и быть. Впрочем, не такие уж и великие деньги. Тут главное — сама активность транспортной артерии, а не сборы на волоке.

А вот с Михаилом разговор коротким не получался по определению. Зацепила Владимира идея реформирования государственного устройства. А без этого что-либо дельное удумать с войском попросту не получится.

Ну, вот посадит он на землю служивых людей. Станут они за то службой отдариваться. И все-то будет благолепно. Но только до той поры, пока не придет время ему предстать перед господом. А там место его займет не сын его, а брат, коему до тех реформ дела нет. А то еще и замятня из-за права наследования случится, как было уже с Олегом Святославичем.

Значит, начинать нужно с изменения лествичного права наследования на отченное, как это было заведено у ромеев. При таком подходе чехарды куда меньше. А главное, можно готовить себе преемника сызмальства. Который с большей долей вероятности не порушит твои начинания, а продолжит их.

И решение вопроса комплектования и содержания войска по образцу Пограничного не получалось. Михаил сосредоточил в своих руках серьезное производство дорогих товаров, пользующихся спросом. Да еще и поставляет их куда дешевле, чем могут предложить другие.

Взять те же мышеловки. Помнится, едва они появились в Переяславле и Киеве, как местные купцы поспешили скупить их на корню. А там появились на прилавках, но уже по другой цене. Родион, ведавший торговлей Пограничного, расстраиваться по этому поводу не стал.

Это по первости паренек трясся над каждым серебряным, впадая в панику. А тут просто выволок из закромов очередную партию. Как раскупили и ее, заказал со склада в городе еще. А там и снова. И ведь такое было не только с мышеловками, но и с другими товарами. Понемногу оптовики сдулись. У местных кустарей цены получались выше. Вот и выравнялась торговля.

Но, несмотря на спад ажиотажа, оборот за счет низкой цены не спадает. Это в близлежащих городах можно прикупить пограничный товар подешевле. Обеспечить же потребным всю Русь у Романова пупок развяжется. Так что доходы у него высокие. А потому и всеобщую воинскую повинность он вполне себе тянет. Чего не сказать о Владимире.

Потому и думали-рядили, что да как. Михаил поначалу выложил перед Владимиром свои выкладки, мол, вон я какой умный. Опирался он на все то же фемное войско ромеев. Разве только учел недостатки, которые не могли остаться им незамеченными за годы службы в Малой Азии.

Вот только вся стройная структура, которая вполне могла оказаться рабочей в империи, была тут же разрушена Мономахом о реалии Руси. Как говорится, дьявол кроется в деталях. Романову многое было попросту неизвестно ввиду того, что сам он в Пограничном заводил порядки под себя, которые серьезно отличались от всего существовавшего прежде как у ромеев, так и у русичей.

Пришлось все переделывать. Но теперь уже с Владимиром на пару. Князя настолько увлекла идея реформирования, что он пробыл в Пограничном еще целую неделю. И все это время они с воеводой трудились над разработкой будущего преобразования.

Признаться, Михаил был сильно удивлен, когда до него вдруг дошло, что Владимир думает в первую очередь не о том, чтобы создать сильное войско. Для чего выстроить систему податей и увеличить пополнение казны. Иными словами, провести серьезную реформу, сравнимую с настоящей революцией. Его главные устремления были направлены на то, чтобы всех примирить и раздать всем сестрам по серьгам. Он был убежден, что, если на Руси установятся мир и порядок, тогда и никакой внешний враг ей не страшен.

Вообще-то Михаил был склонен с ним в этом согласиться. А еще очень надеялся, что у них все же получилось за эти дни выработать рабочую схему. Невозможно создать план переустройства государства на коленке за пару-тройку дней? Конечно, невозможно. Но тут главное — начать. Как говорится, ввязаться в бой. А там война план покажет.

— Воевода, — послышался сзади голос Бориса.

— Слушаю тебя, — не оборачиваясь, произнес Романов.

— Вести из Тмутаракани.

— И судя по всему, добрыми их не назвать.

— Умерла княгиня Евгения.

— Жаль ее, конечно, но с чего ты взял, что это так уж важно, чтобы идти с докладом спозаранку? — оборачиваясь к безопаснику, поинтересовался Михаил.

— Человек из Тмутаракани явился не сам по себе, а вместе со служанкой княгини.

— По любовнице соскучился? — вздернул бровь Романов.

— Княгиню отравили. Анисью едва удалось вырвать из рук убийц. Не успел князь Олег предать останки жены земле, как начал переговоры с Осолукканом насчет женитьбы на его дочери.

— А вот это уже интересно. Хочешь сказать, что он готов к походу на Чернигов?

— Шесть тысяч воев это серьезно. Но все же недостаточно для похода на Мономаха. Даже после того, как объединится с Осолукканом, сил все еще не достанет. Все одно нужно будет подгадать момент, чтобы Владимир увел из Чернигова большую часть дружины и ополчение, — покачав головой, возразил Борис.

— Долго ждать, пока половцы ударят по Переяславлю или Киеву, не придется. У многих ханов сейчас свербит. Даже мой тесть не исключение. Руку готов дать на отсечение, что быть ханом ему уже наскучило, хочется именоваться великим.

— Прибереги руку. Вдруг в следующий раз окажешься неправым. А ты слово свое привык держать, — с ухмылкой подтвердил безопасник.

— Не преувеличивай. Не вижу причин придерживаться своих обещаний, если они не сулят выгоду. Ну что же, знать, пришел срок Святославича. Вот уж не думал, что он ради своих амбиций порешит мать своих сыновей.

— Мало захватить черниговский стол, его еще и удержать надо. А тут без верного союзника никак. Евгения Олегу мешала. И как только она этого не понимала, — вновь покачал головой Борис.

— Она была не дура. И если бы только заподозрила что-то подобное, то сама избавилась бы от него, — убежденно произнес Михаил, неплохо знавший характер покойной.

— А может, и попыталась, да он ее опередил, — предположил безопасник.

— Я бы этому не удивился. Ты с Анисьей подробно беседовал?

— Нет еще. Сразу к тебе.

— Выясни все доподлинно. Подготовь десяток особистов не из болтливых и кого-нибудь из своих ближников, которые имеют выход на тамошних соглядатаев. Да Анисью с собой пусть прихватят, — задумчиво произнес Романов.

— Уж не удумал ли ты выкрасть княжичей?

— Княжичей сюда, а князя с братьями его в расход. Нечего им на Руси воду мутить. И без того смутьянов хватает.

— Все понял. Сделаю.

— Что-то еще? — видя, что безопасник не спешит уходить, поинтересовался Михаил.

— С Ростиславом как быть? Как бы больших бед от него не приключилось. Так-то косился и ладно. А теперь-то зол на тебя без меры.

— Что Горыня?

— Сидит в дальнем углу, дуется как мышь на крупу.

— Человечка под князя подвел?

— Подвел. Но он пока особо не усердствует, все больше к Вторуше ластится. В сече чуть голову не сложил. Но отделался легкой раной.

— Не Ростислава, случаем, прикрыл?

— К сожалению, нет. Их в рубке разбросало.