В общем, я был единственным другом Паоло Капри и именно из-за него ввязался в то самое дело, о котором хочу вам рассказать. А началось все как раз, когда я вернулся с летних каникул, которые провел в холодном Страндаре.

Верона, конечно, не порт, но и стоит не так далеко от побережья Внутреннего моря, хотя я добирался до него, все равно, Океаном Слез, слишком уж неспокойно было на континенте в наше время. Я немного опоздал к началу занятий, пропустив лекции по классической риторике, по поводу чего совершенно не расстроился и решил — раз уж пропустил начало, то можно пропустить и середину, и засел в нашем любимом трактирчике «Чернильница», заказав вина и предаваясь воспоминаниям о недавней (хотя и не столь уж и недавней) дуэли (хотя и не столь уж и дуэли) с Галиаццо Маро. Там-то меня и поймал наш лорд-прелат-декан, также не жаловавший риторику вообще и классическую в частности.

— Вернулся, наконец, — усмехнулся он. — Что в мире делается? — Чиано, никогда не покидавший Салентины и, вообще, не ездивший никуда дальше Феррары, был удивительно жаден до мировых новостей.

— Лихорадит, — честно ответил я, — в Страндаре, где я был, идет сплошная война. Только приугаснет и тут же вспыхивает с новой силой.

— Тогда за каким Баалом тебя туда понесло?! — воскликнул Джаккомо — еще одна противоречивая черта нашего предводителя: он был едва ли не самым набожным из всех студентов, но чаще других богохульствовал и поминал Баала, хотя никому другому в его присутствии этого не позволял.

— Никогда не бывал на севере, знаешь ли, — неопределенно пожал я плечами, — все хотел узнать, каков из себя снег, когда он падает с неба, а не просто лежит на земле, как у нас в горах. У нас, кстати, что слышно?

— Все тихо, — пожал совершенно не удовлетворенный моим ответом Джаккомо, — по большей части все еще по домам или в дороге сюда. Единственно вот, собираемся прогуляться на Воровскую петлю. Паоло вчера там ножом пырнули. Он, конечно, усилий не стоит, но, с другой стороны, все-таки один из нас, а Братство обид не прощает.

Так-так-так, это уже небывало дело, чтобы ребятки из Воровской петли — известного на всю Верону места сбора криминального элемента нашего славного города и окрестностей — напали на кого-нибудь из Братства, да еще и ножом ткнули. Хотя с другой стороны, я догадывался, о каком именно Паоло говорит наш лорд-прелат-декан.

— Чем он так не угодил ворам? — поинтересовался я.

— А Баал его знает, — равнодушно пожал плечами Джаккомо, — я не выяснял, мне до этого дела нет.

— Где сейчас Паоло? — Делать мне, все равно, было нечего и я решил отправиться и выяснить, из-за чего же воры решились напасть на кого-то из Братства.

— Кажется, где-то у медиков, — пожал плечами Чиано, — и вообще, зачем он тебе, Габриэль? Ведь ничего ж из себя не представляет человечишка.

— Зря ты так о нем, — покачал я головой, — он просто несчастный мальчишка.

Джаккомо лишь еще раз пожал плечами, как бы говоря, делай что хочешь, я тебе не ректор и не декан, но зря ты с этим сопляком возишься. Я кивнул ему и, допив вино, направился прочь из «Чернильницы», зашагав к бело-зеленой громаде медицинского факультета, над воротами которой красовался красивый витраж, изображающий святого Каберника — покровителя всех лекарей. Паоло, действительно, был там, лежал в госпитале того же святого с перебинтованным животом — на повязках жутковато бурели характерные пятна. Однако Паоло был в сознании и мрачно глазел в потолок, рядом с ним на небольшом стульчике примостилась его младшая сестрица Изабелла — красивая и, в общем, милая девушка, которая иногда могла быть просто невыносимой. Как например теперь. Она что-то с умильно серьезным личиком выговаривала Паоло и от одного слова к другому — лицо его мрачнело все сильнее и сильнее.

— Спасение явилось тебе в моем лице! — немного наигранно воскликнул я, подходя к ним и приставляя еще один стул к постели Паоло.

— Лучше бы ты появился когда на Паоло напали эти бандиты! — резко бросила мне несколько незаслуженный упрек Изабелла.

— Вот и мне интересно, — в лучших традициях энеанской — она же классическая — риторики перевел я разговор в другое русло, — что случилось. Почему на тебя напали эти бандиты? Как бы то ни было, но ты — один из нас, из Братства Веронских студентов, каким надо быть идиотом, чтобы напасть на тебя, да еще и ножом ударить?! Все ведь знают, что мы будем мстить.

— Так получилось, — только и буркнул Паоло и я понял, что большего я от него не добьюсь.

— Мне он тоже отказался рассказывать, — бросила Изабелла, — как я его не уговаривала.

Я потрепал ее по плечу и подмигнул, мол, знаем мы нашего Паоло — бывает он упрямым, как сотня ослов. Изабелла отстранилась и глянула на меня, будто дырку прожечь пыталась.

Решив не мешать семейной сцене, я двинулся прочь из госпиталя. Может быть, Паоло и мог бы сказать правду мне, но только не в присутствии сестры, в чувствах к которой, похоже, не мог разобраться и сам, куда уж мне. Делать снова было совершенно нечего, возвращаться в «Чернильницу» не хотелось совершенно и я из имеющихся вариантов выбрал последний — вновь обживать свою комнату в университетском общежитии. Комната оказалась в полном порядке, точно такая же, как и когда я уходя запирал ее. Первым делом я с разбегу плюхнулся на кровать и как-то незаметно уснул, хотя солнце только перевалило за полдень.

Звенит сталь. За шпаги взялись все в роду Эччеверриа, мужчины, женщины, даже нам, совсем еще детям, дали длинные кинжалы, казавшиеся жутко смертоносным оружием, почти как шпаги дяди и старших кузенов.

— Марго, Лоренцо, — говорит дядя, — позаботьтесь о детях. Где «черный» ход вы знаете. Вперед!

— Торопитесь! — подталкивает нас в спину самый старший из его сыновей Горацио. — С Гаррамонами Галиаццо Маро!

Я тогда еще не знал кто такой этот Галиаццо Маро, но это имя меня почему-то напугало, я крепче сжал рукоятку кинжала. И тут двери, подпертые для устойчивости мебелью, распахнулись, на пороге комнаты стоял Марко, залитый кровью с головы до пят. Я не сразу догадался, что он мертв и кто-то играет его телом, словно бааловой марионеткой. Этим «кем-то» был Галиаццо Маро, вполне заслуженно прозванный Кровавым шутом. Он отбросил тело Марко и шагнул вперед, поигрывая шпагой. Я не запомнил его лицо, лишь ослепительную, белозубую, улыбку убийцы, заставившую сердце рухнуть в пятки.

— Как тебе мой маленький сюрприз, Вито?! — как гром грянул голос графа Гаррамона — давнего и смертельного врага нашей семьи. — Галиаццо Маро, он уничтожит для нас весь твой род!

— Оставь жизнь хотя бы детям, Джованни, — никогда не слышал в словах дяди таких интонаций — просящих, что ли. — Эта наша вендетта — не их! — Теперь их сменил холодный металл.

— Неееет! — вместо графа протянул Маро. — Это входило в мой контракт. За моей спиной только трупы! Репутация, знаете ли.

— Марго, Лоренцо! — крикнул дядя, взмахивая шпагой. — Бегом!

И вновь зазвенела сталь. Я не видел яростной схватки, разворачивавшейся за моей спиной, Лоренцо быстро развернул меня, схватив за плечи и мы бросились бежать. Но и «черный» ход был перекрыт людьми Гаррамона. Как выяснилось позже, среди наших слуг несколько продались врагам, проведя их в дом. Лоренцо прыгнул им навстречу, закрывая нас своим телом.

— Марго! — крикнул он перед смертью. — Торопись!

Марго, держа тяжелую для нее шпагу наперевес, вновь вытолкала нас из комнаты и захлопнула тяжелую дверь. Искать засов от нее не было времени, так что преградой она стала для врагов чисто символической, но тогда мне показалось, что как только стукнули друг о друга тяжелые створки, другая комната с ее звоном сталь и кровью скрылась от нас навсегда. Марго привела нас к окнам, выходящим в сад, пробраться через ограду которого ни нам, детям, ни ей, стройной девушке, не составило бы особого труда.

В саду нас ждал Галиаццо Маро, улыбавшийся все так же белозубо.