— Прочь отсюда! — бросил Эмри. — Нам здесь нечего делать. И сожгите этот баалов форт.

Запасы каменного масла и смолы, хранившиеся в Бастионе арбалетчиков, были достаточно велики, их хватило для того, чтобы сжечь форт дотла. Мы ехали прочь, а за нашими спинами полыхало пламя высотой до небес.

Следующим фортом на нашем пути был Бриоль. Это был уже и не форт, а настоящий город, развившийся из-за близости к эпинальскому тракту. Там, в отличие от Бастиона, жили не одни только солдаты и рыцари, но и купцы, ремесленники и прочий городской люд, а также вокруг стен выросло большое поселение крестьян, снабжавших Бриоль едой.

— Как будто прошибленные все, — вынес вердикт кто-то из солдат «копья» Эмри, глядевший на жавшихся к стенам домов и заборам огородов крестьян.

Мы ехали через их поселение к воротам Бриоля. Не смотря на середину дня они были закрыты и всех пускали внутрь через большую дверь в них, да и то после тщательного осмотра.

— Они всего боятся, — продолжал тот же солдат, — и солдаты тоже. Смотреть на них противно. У них руки трясутся так сильно, что вот-вот копья пороняют.

Никто не поддержал его в изобличении здешних вояк, после Бастиона арбалетчиков говорить, вообще, почти не хотелось, а уж осуждать кого-то. Нет уж, увольте.

— Кто такие? — усталым голосом спросил стражник у ворот.

Подъехав ближе, я увидел, что руки солдат дрожали от чрезмерной усталости, что подтверждали и темные круги под глазами, красовавшиеся у всех их.

— Граф Эмри д'Абиссел! — рявкнул герольд и по совместительству оруженосец графа юноша по имени Теодор де Штейн. — «Императорский посланец»!!!

Сержант стражи ворот молча кивнул и не оборачиваясь постучал подкованным сапогом в ворота. Заскрипела дверь, вырезанная в них, и мы въехали в Бриоль. Мы ехали по его улицам медленно, оглядывая стражей по ту сторону ворот и простых людей. Нас встречали все те же взгляды полные недоумения и страха. «И это вся помощь? — то и дело слышалось со всех сторон. — Неужели не могли прислать побольше?»

— Что это значит? — прошептал я. — О какой помощи они говорят?

— Не знаю, — покачал головой Эмри. — Думаю, граф Гюнтер де Локк объяснит нам все.

— Вот только понравятся ли его объяснения нам, — невесело усмехнулся я.

Эмри покосился на меня и тяжело вздохнул.

Гюнтер де Локк был высоким темноволосым человеком крупного телосложения (одного роста с Эмри, а ведь в графе шесть с половиной футов), к тому же он не снимал кольчуги даже в собственных покоях, отчего казался несколько крупнее нежели был.

— Не понимаете? — переспросил он у Эмри. — Не понимаете, значит? Идемте на балкон, я все вам объясню.

В комнате, принадлежавшей ему, были только мы с Эмри. За время похода на юг я, вообще, стал кем-то вроде доверенного лица графа, хотя это совсем не значит, что он не доверял кому-то из отряда. Де Локк вывел нас на балкон, выходящий на южную сторону донжона — основы форта Бриоля. Отсюда открывался отличный вид на многие и многие мили окружавшего город пространства. Вот только очень сильно его портили два близлежащих города, находившихся к юго-востоку и юго-западу от Бриоля, казалось, сама земля вокруг них была проклята, но проклята по-разному. Если на западе она потрескалась и почернела, ее словно покрыла паутина алых трещин, то с востока прямо-таки веяло замогильным холодом — земля посерела и засохли все деревья, что я мог увидеть. И центре каждого из этих двух кошмаров стояли города, точнее их жуткие подобия. На западе он напоминал вулкан, пробитые несколькими сотнями громадных бычьих рогов, то и дело он извергал в небо клубы, наверное, весьма зловонного (хорошо, что до нас не долетала и тени его запаха) дыма. Восточный же город и вовсе ни на что не походил — какая-то жуткая пародия на замок, в центре которого клубилось серо-желтое облако, то и дело пронзаемое сизыми молниями.

— Что это за бааловы козни? — буркнул д'Абиссел.

— Его только запад, — невесело усмехнулся де Локк, — на востоке — распоряжается Килтия. Слыхали о такой богине?

— Слыхали-то слыхали, — буркнул Эмри и глянул на меня. — Ну что доволен, Зигфрид, как в воду глядел. Он по дороге все трепался об этой Килтии да о Баале. А что говорят клирики?

— В основном молчат и молятся, — ответил граф де Локк. — Только баалоборцы брата Себастьяна хоть что-то делают. Они вышли на стены и так до сих пор и не сошли — едят, спят, все на стенах. Постоянно разговаривают с солдатами, не давая пасть их боевому духу, да еще загоняют в госпиталя каберниканцев, страшащихся того, что творится там.

— Так кто же живет в этих городах? — задал я вопрос, не дававший мне покоя с тех пор как мы вышли на балкон.

— Ты выбрал неверное слово, сэр Зигфрид, — покачал головой де Локк. — Живут, нет, ни одни, ни другие, никоим образом не живут, это уж точно. На западе угнездились бааловы демоны. Да-да, — покивал он, — самые настоящие демоны Долины мук. На востоке же — немертвые слуги Килтии. И спасает нас лишь то, что они не ладят между собой. Сколько раз они начинали атаки одновременно и сцеплялись друг с другом на полпути к нашим стенам. Но стоит им ударить совместно — и от нас ничего не останется.

— Почему вы не писали об этом императору? — холодно спросил д'Абиссел.

— Не писал! — взорвался де Локк. — Я не писал!!! Смотрите!!! — заорал он, подбегая к столу и выхватывая из одного из ящиков кипу пергаментов — на взгляд штук десять-пятнадцать. — Почитайте! Это ответы на мои письма из Аахена и Феррары! — Он швырнул всю кипу в нас. Глаза его горели каким-то запредельным бешенством.

Я поднял один из разлетевшихся листов и прочел: «Не создавайте панической обстановки, распространяя слухи, не соответствующие действительности. Если забыли, напоминаю, что сие есть преступление как против светской власти, которое может быть расценено как предательство, так и против Веры и Господа. Но это уже относится к компетенции Церковного трибунала». И подпись: Юбер де Лейли. Я отчего-то не сомневался.

Эмри тем временем проглядел еще несколько и в швырнул их обратно на пол, припечатав кованным сапогом.

— Его бы сюда, мать его. — Эмри ударил кулаком по стене. — Пусть глянет на все это. Я вернусь в столицу, там стены запляшут!

— Но главная опасность исходит не оттуда, — произнес успокоившийся де Локк. Он не стал собирать бумаги, просто подошел к нам, протопав по пергаментам. — Юг Нейстрии и почти вся Аквиния охвачены как чумой новой сектой, которой руководит ведьма по имени Гретхен Черная. Они отвергают Господа и обряды их очень похожи на поклонение Баалу. У себя я не допускаю подобного, но есть сведения, что некоторые из комендантов фортов и глав городов опускают руки. Это губит сильней и быстрей любых врагов, их города гниют изнутри и готовы сами открыть ворота врагу.

— И клирики допустили это?! — не мог не возмутиться я. — Они всегда расправлялись с любыми культами в два счета.

— Да, — кивнул де Локк, — священники обычно работали на славу. Однако с Гретхен у них что-то не сложилось, вполголоса и подальше от самой распоследней церкви поговаривают о предательстве в рядах.

— Не стоит верить всем досужим домыслам и сплетням, — с такими словами в комнату де Локка вошел изящного телосложения клирик в алом одеянии, под которым отчетливо угадывалась бригантина, из-за наборного пояса торчал шестопер, берет инквизитора, украшенный двумя белоснежными перьями (соответствующими количеству крестов священника), незнакомец держал в левой руке. Мы обернулись к нему и склонили головы для благословение.

— Итак, господа, — обратился к нам клирик, — вы, значит, и есть та помощь, что прибыла к нам из Аахена?

Лицо и голос у него были донельзя благообразными и приятными, казалось, перед нами не живой человек, а святой с храмового витража.

— Я граф Эмри д'Абиссел «императорский посланец», — покачал головой Эмри, — а люди, прибывшие со мной, моя охрана, не более. С кем имею честь?