Всеволод окинул хмурым взглядом Михаила, встречавшего его с хлебом-солью, отдал должное традиции и прошел в ворота в сопровождении ближников. Для них столы были накрыты в зале совета. Большего помещения попросту не было.

— Не добром встречаешь своего князя, — когда они уединились в отдельном кабинете, хмуро бросил Всеволод.

— Отчего же. С хлебом-солью и всем почтением, — возразил Михаил. — А что воинов твоих не пустили в город, так тут у нас и без того тесно. Да и можем мы сами себя защитить. Что уж и показали. Опять же помощи мы не просили.

— А князя не нужно просить, чтобы он защищал своих подданных.

— Не сочти за дерзость, великий князь, и в мыслях не было. Просто не хотел тебя отвлекать от важных государственных дел. Владения твои обширные, мало ли где потребуется твоя крепкая рука.

— Я вот вижу, что она нужна здесь.

— Здесь все по чести, Всеволод Ярославич. Все оговоренное до последней куны[68] уходит в казну.

— А вот это я и проверю.

— Великий князь, дозволь начистоту?

— Говори.

— Ты пришел сюда, чтобы наложить свою длань на моих мастеров и ремесла. Да только ничего-то у тебя не выйдет, даже если твое войско и сумеет привести нас к покорности. Было уж такое много раз. Правители видят богатые края, захватывают их, но не могут дать ума и, как следствие, все приходит в упадок.

— Значит, я не смогу дать ума каким-то ремесленникам?

— Не сможешь, князь. А поручишь другим, они тебя станут обворовывать. Потому как человек слаб и о своей выгоде думает в первую голову. А еще разрушить, оно всегда проще, чем построить. Князь Святослав захватил Белую Вежу, Тмутаракань, Олешье, которые стояли на торговых путях. При этом разбил хазар, что стерегли те пути, а удержать все это в руках у Руси силенок не хватило. Торговый путь по Славутичу и Дону хиреет год от года. Все больше купцов предпочитают западные маршруты, где безопасней.

— Не было бы Святослава, пришли бы печенеги, а следом половцы.

— Все верно. Но и они, придя на богатые места, привели их в упадок. Половцы еще вроде бы пытаются хоть как-то оберегать купцов на Славутиче. Но одни берегут, другие грабят. И последних все больше. Потому что это проще. Поставь незнающего человека в гончарную мастерскую, так вскоре и без посуды останешься. Я знаю, как все устроено в Пограничном, потому что сам все порядки и заводил. Мало того, почитай все, что тут делается, придумано мной же. И тут, — он постучал себя по лбу, — есть еще много чего, что может принести тебе пользу. К тому же думаю лет через двадцать расставить вдоль Славутича заставы и оживить торговый путь по нему.

— А пока торгуешь с вором Олегом, — не спрашивая, а констатируя, произнес князь.

— Торгую. А как не торговать, коли мне потребна нефть, а взять ее неоткуда, кроме как у него. Он ить все колодцы в Таврии под свою руку взял. Что же до оружия. Не от меня, так от других возьмет, да и у самого кузнецы имеются. Ромейский император золото ему дает. А там, глядишь, еще и с половцами опять уговорится.

— Ведаешь секрет греческого огня? — чуть подался вперед Всеволод.

— Ведаю, великий князь. Но я его не открою. Готов поставлять уже готовый. Причем с сифонами, кои сам измыслил. Они куда лучше ромейских.

— А эти баллисты твои.

— Баллисты я продавать не стану. Ни тебе, ни Олегу и никому иному. Эвон брат императора тоже просил.

— Мне Алексей не указ, — задумчиво произнес Всеволод.

Не указ, конечно. Какому же правителю понравится, когда его с кем-то сравнивают. Нет, если там превозносят, то оно конечно. Но только так и никак иначе. Однако задумался князь крепко. Борис поработал на славу. Готовясь прислониться к Киеву, они постарались донести до Всеволода, что тут все только на Михаиле и держится.

После недолгого раздумья князь велел устроить ему экскурсию. Разговаривал с работниками. Романов предвидел такое любопытство, так что представители были во всех мастерских. А потому Всеволод сумел получить лишнее подтверждение тому, что ко всему имеющемуся в Пограничном приложил свою руку Михаил. Даже мышеловки, которые пользуются огромным успехом, его придумка. Он же измыслил, как проще и быстрее их изготавливать. И так во всем.

— Экий ты незаменимый. А что, скажи, у тебя еще есть на уме?

— Протяжный стан, чтобы тянуть проволоку. Причем не по одной сажени, как нынче тянут кузнецы, а хоть по сотне. И пойдет она не только для кольчуг, а еще, скажем, для гвоздей.

— Гвозди из проволоки?

— Да. Причем они будут вдвое дешевле кованых, а один работник сможет за день сделать их столько, сколько два десятка кузнецов вскладчину.

— Это как такое возможно? — удивился князь.

— Может, и больше. Пока не попробуешь, не поймешь. Но то что не меньше, это точно.

— Проволока дорогой товар. Но я гляжу, у тебя тут работники заступы из железа пользуют. Серебром землю ворочаешь?

— Работник с таким заступом работает быстрее и легче, а потому и сделать может куда больше. У меня народу не так много. Потому приходится измысливать, как при меньшем числе получать больше на выходе.

— И колесные ладьи по той же причине измыслил?

— Да, великий князь. Если позволишь трудиться своим укладом, то доходы твои с Пограничного уже на будущий год удвоятся. А еще через год вырастут вчетверо.

— А если я пожелаю получать половину твоих доходов?

— Тогда не будет роста прибыли, потому что не будет возможности развивать ремесла. Мы просто замрем на месте. Забирать у нас пятую часть это будет разумно. И тогда через два года доходы твоей казны вырастут в восемь раз. Это самое малое. Сколько получается в кунах, сам ведаешь, ибо книги приходные в Переяславле видел.

— Дерзок. Но умен. А еще половецких детей наукам учишь.

— С соседями нужно дружить. Порой не помешает поставить на место, дабы не зарывались. Но не злобливо.

— А как насчет боярских детей?

— Пусть шлют. Учить стану за свой кошт.

— Ты, я слышал, и заставы выставил.

— Нужно же и границу стеречь, и работников охранять.

— Значит, так. В казну отдавать станешь пятую часть. Серебром иль товаром. То мытарь тебе сообщит. С Олегом торговать прекращай. Нужна нефть — ищи иные пути. Ну и коли ты не городком уж ведаешь, градом, тремя заставами, да еще и дружину содержишь, быть тебе воеводой и подчиняться отныне мне. Но учти, Михаил, умыслишь что недоброе, я хоть тьму воев под этими стенами положу, а тебя достану.

— Нет во мне лжи, великий князь.

— Вот и ладно. Так тому и быть.

— Ох и скучное же лето выдалось, — тяжко вздохнув, произнес Андрей, глядя на левый берег Славутича.

Несмотря на то что в этом месте он был пологим, дальше полусотни метров от кромки воды ничего не видно. Необъятная степь сразу же теряется за изломом. Иное дело — наблюдатель в вороньем гнезде на мачте. Вот у кого обзор большой.

Впрочем… На что смотреть-то? На монотонную картину разнотравья, которое уже теряет краски и приобретает желтовато-серые цвета. Такие места. Весной пестрит в глазах от обилия красок, к концу июня уже не за что зацепиться глазу.

А тут еще и жара вкупе с ничегонеделанием. Время от времени полусотник, конечно, устраивает учения. То бой на корабле отрабатывают, то к берегу пристанут, тренируясь десантироваться, и сразу в драку. Потому как речной патруль ежеминутно должен быть готов к неожиданностям.