Наконец вернулся к костру и опустился на траву. Устало вздохнул. Посмотрел на Ксению, возившуюся с детьми и бросающую в его сторону тревожные взгляды. Попытался провести диагностику раны в груди и не преуспел в этом. При удачном стечении обстоятельств шансы выжить есть. Правда, их не так много.

– В поясе деньги. Заберешь, – прерываясь из-за болезненных спазмов в груди, заговорил он, обращаясь к женщине. – Вернешься обратно на полдень, на один переход. Потом пойдешь на закат. Через три дня выйдешь на земли Теребовльского княжества.

– Почему? Найти мне замену не так трудно. Гулящих девок много.

– Я своих не бросаю.

Молодка постояла какое-то время, а затем решительно подошла к нему и ухватилась за древко стрелы.

– Убить решила? – кашлянув, спросил он.

– Помочь.

– Эдак только убьешь. Наконечник останется внутри.

– И как быть?

– Если поможешь, побарахтаюсь.

– Что делать? – с готовностью спросила она.

Он достал из кошеля резак, изготовленный оружейником по его заказу как раз на такой случай. Объяснил, как им пользоваться, и велел для начала срезать наконечник у стрелы, пробившей насквозь бедро. Любой другой от ранения в грудь уже потерял бы сознание, но Михаил сохранял ясность ума. Да и болевой шок ему не грозил, благо сумел купировать боль. Не полностью, чтобы сохранить возможность управлять телом. Но все же ощущал ее в разы слабее.

Когда на бедро легла повязка, женщина помогла ему расстегнуть ремни доспеха и убрать в сторону часть, прикрывающую со спины. Ничего не понимая, принесла седло и положила его перед ним. Он коротко рассказал ей, что и как нужно будет сделать. Какие приготовить мази и наложить на рану. Потом подмигнул ей и принялся за дело.

Уперев хвостовик стрелы в седло, он начал на нее давить, продавливая через прореху в доспехе на груди и через свое тело, ощущая, как наконечник пришел в движение, пронзая его плоть. В какой-то момент почувствовал, что тот упрется в ребро, и, слегка сменив направление давления, сумел сместить наконечник, пустив его мимо препятствия.

Наконец тот проклюнулся со спины, и в дело вновь вступила Ксения. На этот раз она срезала наконечник куда быстрее. Потом замерла перед Михаилом, глядя ему в глаза.

– П-поздно п-пить б-боржоми, – прерывисто произнес он. Ободряюще улыбнулся и уточнил: – Все помнишь?

– Д-да, – нерешительно ответила она.

– Тогда делай.

Она глубоко вздохнула, набираясь решимости, и наконец потянула древко, извлекая его единым плавным движением. Так, словно все время только этим и занималась. Но Михаил даже в лунном свете рассмотрел, как она побледнела.

А потом ему стало не до нее. Грудь сдавил очередной спазм, контролировать который он уже не мог. Боль была вполне терпимой, но для настрадавшегося мозга наконец настал его предел, и он попросту отключился. А вместе с ним и сознание Михаила.

Михаил запрокинул голову и с наслаждением вдохнул свежий морозный воздух. Затаил дыхание, а потом выдохнул, отчего возникло целое облако тут же истаявшего пара. Хорошо! Ч-черт, он уже успел позабыть, как же хорошо вот так дышать полной грудью. Два месяца после ранения, с пробитым легким, он был лишен такого удовольствия. Да, он умел гасить болевые ощущения, но это все же не то. А вот сегодня никакого дискомфорта. Словно новенький!

Вообще-то он был убежден в том, что ему кранты. В принципе можно было бы и не мучиться. Отстраниться от тела, перестать дышать, и он ушел бы, ничего не почувствовав. Просто отлетел бы и вернулся в свое тело, оставшееся в его мире. Его удержало лишь желание посчитаться с виновными в гибели его семьи. Здесь точку он хотел поставить самолично.

То, что Ксения сумела его выходить, иначе как чудом не назвать. Конечно, она уже имела опыт лечения Добролюба. Опять же следовала указаниям Михаила, а он, в свою очередь, опирался на свои познания в медицине, почерпнутые как в Византии, так и уже здесь, в Пограничном, у талантливого врача-новатора Геласия. К слову, старик до сих пор здравствует и руководит своим детищем, медицинской академией. Но все это ерунда. Без Провидения тут все одно не обошлось.

Целый месяц они провели в небольшой рощице на берегу ручья, в изготовленном Ксенией шалаше. До этого места Романов добрался, но двигаться дальше было уже невозможно. Ну или сразу добить, чтобы не мучился. Жили в основном за счет конины, которую женщина научилась готовить под руководством Михаила. Ни о какой охоте не могло быть и речи. Запасы крупы были весьма скудными. Кое-что нашлось еще и в переметных сумах побитых кочевников. Словом, продержались без особых лишений.

Романов окреп, и с первым снегом, в середине ноября, они наконец продолжили свое путешествие в сторону Пограничного. Для разнообразия на этот раз обошлось без приключений. Хотя путешествие вышло долгим. Из-за слабости Михаила за день хорошо как проделывали тридцать километров. Ну да грех жаловаться.

Две недели назад они добрались до города. Сняли домик в ремесленной слободе, на самой окраине, у городской стены. Тут все еще сохранились деревянные дома старой постройки. Но по мере выбывания из-за пожаров на их месте позволяется только каменное строительство. Ну или хозяева снесут старое жилище да поставят кирпичное.

Была мысль купить дом, но он отказался от этой затеи. Не ко времени. И дело вовсе не в отсутствии средств. С деньгами-то как раз все было более чем хорошо. К тому же продали лишних коней со сбруей и остальные трофеи, взятые с кочевников. На выходе в общей сложности получилось шестьсот рублей. Воинская справа – дорогое удовольствие.

Михаил прикинул, во что может вылиться его задумка с порубежным боярством. Получается, что только в первый год для снаряжения и содержания дружины ему понадобится не меньше тридцати тысяч рублей. И это при том, что строительство самой заставы казне обходится не дороже десяти. Плюс восемь ежегодно на содержание воинов. Да охренеть!

Впрочем, если вложиться в инвентарь да выделить каждому воину гектаров по десять пахотной земли, то получается уже не так чтобы и страшно. Эдакие надельные дружинники собственного пошиба. Ну и снаряжать свое воинство можно не в стандартные ламеллярные доспехи, а кто во что горазд. Не войско же великого князя, а своя дружина. И да, князей никто не обязывает снабжать своих дружинников по образцу надельников. Это их сугубо личная инициатива.

Как бы то ни было, но думать Михаилу об этом пока рано. Вот разберется, что тут к чему, раздаст всем сестрам по серьгам, а там и о будущем подумать можно. Ну и новое что привнести. Признаться, ему так понравилось прогрессорствовать в прошлой жизни, что руки прям чешутся. Но не ко времени сейчас.

А потому пристроил свое серебро в банк. Да запрос отправил в Червень, чтобы перевели средства и оттуда. Пусть все под рукой будет. Потом навестили с Ксенией интернат. Договорился и определил ее детей на учебу. Разумеется, они изрядно отстали от программы, но Романов не задумываясь заплатил учителю за особый подход, внимание и дополнительные занятия. Так что нагонят быстро.

А вот жить Первуше и Анюте предстояло в интернате. Хотя до дома добежать не так далеко. Ксения воспротивилась было этому, но Михаил настоял. Пусть сызмальства привыкают к самостоятельности. Мало ли как оно все обернется. Вместе с женщиной навестил княжескую приказную избу. Там составил документ, согласно которому в случае его гибели все его имущество и счет в банке наследовали дети…

Из дома потянуло одуряющим запахом выпечки. Ксения для детей старается. Сегодня воскресенье, интернатовских распустили по домам, вот она и балует их. Тесто еще с вечера выставила, а как только вернулись с заутрени, так и принялась за свою кулинарию. Причем печет с запасом, чтобы вечером дети с собой унесли две торбы с пирожками и калачами да угостили друзей с подружками. Там ведь хватает и тех, у кого родителей рядом нет, а потому и на побывку ходить не к кому, и гостинцы случаются редко.