Едва управившись, Романов вскочил в готовности отразить следующую атаку. Но это оказался Ждан, успевший подхватить брошенный им клинок. Михаил резко выдохнул, сбрасывая с себя напряжение и опуская выставленную перед собой руку с ножом.

– Бежим к нашим! – едва ли не выкрикнул Ждан.

– Бежим, но не на дорогу, а к Звану с Добролюбом. Наверняка и их встречали. Или уже упокоили. А если так, то смогут напасть на наших со спины, – обтерев нож и сунув его в ножны, возразил Михаил.

Потом принял у напарника меч и, задав направление кивком головы, побежал впереди, по обыкновению предоставляя молодому возможность прикрывать его спину.

Он оказался прав. Их товарищей также встречали. Причем куда удачнее. Добродушный здоровяк сидел прислонившись к стволу дерева, из его груди торчала стрела, но судорожные вдохи говорили о том, что он все еще жив.

Балагур вовсю рубился с воином, вооруженным мечом и щитом. Причем Зван явно превосходил разбойника, задавая свой рисунок боя, но не ставил финальную точку. Ему приходилось все время удерживать разбойника между собой и лучником, лишая того возможности выстрела.

Вражеский стрелок настолько увлекся попыткой выцелить ловкого бойца, что проморгал момент появления новых действующих лиц. Зато Ждан тянуть кота за подробности не стал, вскинул лук и вогнал ему стрелу точно между лопаток.

Зван сразу же уловил, что ситуация изменилась, и молниеносной серией из трех выпадов достал мечника, вскрыв ему глотку. Перебежал к раненому лучнику и коротко чиркнул по его горлу, завершая схватку.

– Добролюб! – тут же бросился он к товарищу.

– Зван, не трогай! – окликнул его Михаил.

Приблизился. Осмотрел. И недовольно дернул щекой. Рана тяжелая, если не сказать смертельная. Шансы невелики даже в его мире. Здесь – практически приговор. Практически, но необязательно. Случалось, что и с подобными ранами выживали. Единицы. Тут все зависит от многих факторов, сошедшихся в одной точке, вплоть до угла, под которым вошла стрела, и где ею ковырялись до выстрела. Но при наличии квалифицированной медицинской помощи, даже на уровне средневековой Византии, шансы значительно возрастали. Если сравнивать с полной безнадегой, ясное дело.

– Пока мы ему помочь не можем. Мне нужна моя переметная сума. С собой только пара бинтов, тампоны и вот это, – извлекая из кошеля на поясе флакон мутного стекла, произнес Романов.

– Что это? – поинтересовался Зван.

– Маковая настойка. Ему будет не так больно. Но с разбойниками нужно разобраться как можно быстрее. Иначе ему уже не помочь.

– А сейчас? – не унимался балагур.

– Сейчас ему еще можно попробовать. Но с каждой минутой времени у него все меньше.

– Ну и какого тогда ждем. Пошли прибьем этих гадов. Добролюб, ты погоди немного. Мы скоро.

Михаил не стал указывать на тот факт, что раненый ничего не понимает, одурманенный наркотиком. Незачем. Здоровая злость Звану сейчас только на пользу. Тем паче на фоне того, что молодой воин себя полностью контролирует и головы не теряет. А там, глядишь, удастся отыграть драгоценное время и помочь-таки раненому.

Когда они наконец вышли к каравану, у повозок все еще рубились. Нападающих, как водится, было больше, чем обороняющихся. Четверых возниц не видно. Двое укрываются за спинами воинов и отчаянно натягивают тетивы арбалетов. Купец рубится плечом к плечу со своими охранниками. Двое из них лежат на земле недвижимыми. Остальные еще держатся.

Удара в спину нападающие явно не ожидали. Удачно пущенная стрела. Брошенные нож и топорик. Да, налетевшие со спины двое воев разом качнули весы в сторону обороняющихся. И уж тем паче при том, что Зван с ходу вогнал оба клинка в спины двум воинам. Михаил также не остался в стороне, срубив третьего.

Несколько секунд, и уже праздновавшие победу разбойники оказались в роли проигрывающих схватку. Да кой черт разбойники! Вооружение, броня, выучка, слаженность действий… Они кто угодно, но только не ватага разбойников.

– Ну как ты тут, богатырь? – входя в комнату, спросил Михаил.

– Твоими стараниями, – вымученно улыбнувшись, с трудом ответил Добролюб.

– Не столько моими, сколько Божьей волей, – возразил Романов.

А и то, поверить, что ему удалось вытащить с того света раненого с пробитым легким, было мудрено. Однако он это сделал…

Сразу же после того, как они перебили большую часть нападавших, а меньшая сумела спастись бегством, Романов поспешил к раненому, оставленному в лесу. Благо других столь же серьезных случаев не было. Не сказать, что все оказались целы, но они могли и обождать. Главное, что кровотечение остановлено жгутами и давящими повязками. А иначе практически безнадежный случай непременно оставили бы на потом.

Другим везением оказалось то, что ранили Добролюба бронебойной стрелой, с граненым наконечником в форме иглы, без каких-либо зазубрин. И что немаловажно, он был крепко закреплен на древке. Данные обстоятельства Михаил выяснил, изучив стрелы убитого лучника, а потому подготовился, резко выдернул стрелу и, с помощью Звана избавив раненого от кольчуги, подступился к ране.

К тому моменту, когда он вынужден был признать, что сделал все возможное, Добролюб все еще был жив. Вообще-то раненый нуждался в покое и уходе, но никто ему этой возможности не предоставил. Михаил предложил было остаться с ним, а когда вопрос разрешится так или иначе, он самостоятельно вернется в Червень. Однако Горазд отказался ослаблять отряд на еще одного воина. Тем более что у двоих были серьезные рубленые раны на руках, а одному стрела насквозь пробила бедро.

Пришлось везти бедолагу в носилках, подвешенных между двумя лошадьми спокойного нрава. Романов и без того сомневался в благополучном исходе, а тут так и вовсе уверился, что часы, а то и минуты воина сочтены. Но случилось то, что случилось. Когда они достигли предместья Червеня, Добролюб все еще дышал. Хотя и выглядел хуже мертвеца.

Романов уговорил Горазда прекратить издеваться над парнем и позволить немедленно определить его на постой. Сам же поскакал вперед и нашел в городище небольшой аккуратный домишко. Проживавшая в нем девица, или все же девка, согласилась принять раненого. Только заломила безбожную цену, обосновав это упущенной выгодой. Михаил заплатил без раздумий. Чем, похоже, серьезно озадачил хозяйку.

Вообще-то можно было обосноваться и за куда меньшую плату на том же постоялом дворе, но у Романова имелись свои причины. Горазду он заявил, что Добролюбу помимо ухода нужен еще и покой, о чем на постоялом дворе не могло быть и речи. И без того чудо, что довезли…

Михаил откинул одеяло, присел рядом с Добролюбом и, ободряюще улыбнувшись, принялся снимать бинты. Открыв рану, убедился в том, что ее края выглядят вполне нормально. Сукровица из дренажа сочится чистая и прозрачная как слеза. Произвел пальпацию. Память услужливо подсказывала ему тактильные ощущения, вбитые в подкорку раз и навсегда. По всему выходило, что внутреннего воспаления нет. А значит, дренаж можно убирать.

Из сеней послышалась возня. Громкий шепот, хотя слов и не разобрать. Шлепок, не иначе как по упругой попе под легким сарафаном. В ответ же, вместо игривого смеха, который следовало бы ожидать от хозяйки, злобное шипение. Молодец, Ксения. Все же он в ней не ошибся.

– Не знаю, Добролюб, что за ангел-хранитель распростер над тобой крыла, но ты счастливчик, каких мало, – заканчивая менять повязку, произнес Михаил.

– Знать, в свои умения не больно-то и веришь, – с трудом произнес парень, от которого осталась хорошо как половина, уж больно исхудал.

– Мои умения – кровь остановить, да рану промыть. Остальное все в Божьих руках.

– Я вот гляжу на тебя, Михайло, и диву даюсь. Все-то тебе дается, и все-то ты знаешь. Биться любым оружием мастак. Раны обиходить можешь так, что знатному лекарю не под силу. С того света кого вытянуть, и то тебе подвластно, – войдя в горницу, произнес Зван.