Ночь прошла спокойно, а поутру в назначенный час появился и Еремей в сопровождении четверых воев. Не особо опасается. Его вели от самых ворот и никого другого не приметили. Все за то, что он собирается играть честно. Ну или решил прикарманить деньги. Все же тысяча полновесных золотых.

Сумма крупная. Для этой пятерки, с учетом должности их лидера, годовое жалованье в варанге. И получить их можно просто, походя. Так отчего бы и нет.

А вот на подкуп уже явно недостаточно. Хватит разве только на совместные застолья да небольшие подарки. Но, с другой стороны, Еремею ведь не подкупать нужно, а просто обзавестись друзьями. Напрямую он в заговоре не участвует, а всего лишь ждет и готовится подхватить упавшее знамя.

— Здрав будь, Еремей, — приветствовал его Михаил.

— И тебе поздорову, — ответил воевода.

— Прошу в шатер. Посидим, выпьем вина да поговорим о делах.

— Я думал, мы уж все обговорили, — возразил Еремей, в планы которого, похоже, не входило надолго задерживаться в гостях.

— Всегда есть о чем переговорить, коли такие дела затеваются. Каждый раз вылезают какие-нибудь мелочи, которые не мешало бы и уточнить. Лука, приглашай товарищей Еремея к столу.

— Слушаюсь, — отозвался десятник особистов.

Воевода, может, и возразил бы, да понимает, что здесь не его слово решающее. Воины Михаила вроде и держатся расслабленно, но в то же время при оружии, хотя он сам и бездоспешный, в обычной рубахе-косоворотке. Впрочем, а чего еще можно было ожидать, отправляясь на подобную встречу.

Еремей соскочил на землю, кивком давая понять сопровождающим, что те могут воспользоваться гостеприимством пограничников. Вот и ладно. Не хотелось бы обострять на ровном месте. Решать вопросы полюбовно куда сподручней.

Прошли за кусты так, чтобы их не могли рассмотреть и расслышать. Разговор мог выйти непростым. И лучше бы без свидетелей. Оно всегда легче договариваться, когда келейно. И уж тем паче, если в наличии расстеленное одеяло с кувшинами вина и сбитня, да большим блюдом с исходящим паром мясом.

Выпили по первой чарке вина. Отрезали по ломтику мяса. После чего воевода выразительно посмотрел на Михаила. Тот усмехнулся, тряхнул головой и, поднявшись, отошел к одному из кустов. Откинул одеяло, развязал тесьму на одном из четырех кожаных мешков и, сунув вовнутрь руку, извлек пригоршню монет.

— В каждом из них по три тысячи. Все как условились, — возвращаясь к столу, произнес Михаил.

Взял кружку с вином, отсалютовал ею и пригубил терпкий напиток. Кстати, местное и ничуть не уступит ромейским. Святославичу развивать бы виноделие. Рынок сбыта просто огромный. И княжество стоит на одном из основных маршрутов вглубь русских земель. А он все походами грезит да желает заполучить Черниговское княжество.

— Только тут есть одна загвоздка, — вернув кружку на одеяло и потянувшись к мясу на ребрышке, произнес Михаил.

— И какая?

— Просто так я тебе деньги дать не могу. Сумма-то немалая. Сам посуди. Сегодня ты деньги возьмешь, я князя устраню, а завтра ты скажешь, что не рад моим купцам.

— То есть слову моему у тебя веры нет?

— Еремей, вот только без обид. Мы тут сидим и умышляем против князя, а ты о крепости слова. Нешто ты ему присягу не давал. Не надо на меня так-то глядеть. Я поди тоже не мальчик. И за клинок не стоит хвататься, драться мне с тобой не с руки. Как и тебе со мной. Опять же я ить тоже в вечной дружбе клялся. Олег, тот и вовсе крестил двух сыновей Мономаха. Чуть не братьями были. А теперь что? Волками друг на дружку смотрят.

— К чему ты ведешь, Михаил?

— Расписку ты мне напишешь, что получил от меня двенадцать тысяч милиарисиев для водворения на стол тмутараканский сына Олега Святославича Игоря.

— А ты меня потом той писулькой за причинное место держать станешь, — хмыкнул воевода.

— А ты еще не понял, Еремей? Ты уже в моих руках, — хмыкнув в ответ, произнес Романов.

— Хочешь сказать, что либо я пишу тебе расписку, либо ты меня и людей моих тут порешишь?

— Ты голос не возвышай. Не надо. Не услышат тебя твои вои.

— Ах ты…

Еремей атакующей коброй рванулся к Михаилу. Но тот с легкостью ушел в перекат, разрывая дистанцию, и поднялся на ноги, готовый отразить очередную атаку.

— Да тихо ты! Спят они. Через час проснутся свежие и бодрые, — выставив руки в примирительном жесте, произнес Михаил.

Воевода уже с обнаженным мечом буравил его свирепым взглядом.

— Спят, — убежденно повторил Романов. — Ну, вот какой мне смысл их убивать?

— А если не сговоримся? — не отводя взгляда, произнес Еремей.

— Сговоримся. Выхода у тебя иного нет.

— С чего бы это?

— С того, что у меня письма дяди Евгении, в коих он хвалит племянницу за то, что она столь ловко подготовила заговор и окрутила верного Олегова воеводу, Еремеем прозывающимся. Что сделает князь, когда то письмо окажется у него? Хватит уже ребячеством заниматься. Поди о серьезных вещах говорим. Клинок убери.

Страха Михаил не испытывал. Перед ним, конечно, опытный воин. Но и его не в дровах нашли. И то, что из оружия только нож в руках, которым мясо резал, ни о чем не говорит. Еще несколько мгновений, и меч Еремея со стальным шелестом вошел в ножны.

Нет у него ходу назад. Только вперед. Даже если Олег только узнает о том, что воевода путался с его ныне покойной женой, ему конец. Не тот человек Святославич, чтобы прощать такое. Одно дело — бывший полюбовник еще до замужества. И совсем иное — вот так. А доказать это проще простого. Вон она, Анисья.

А тут еще и письма дяди Евгении. Так что расписка за деньги — это всего лишь еще одна гирька, которая в принципе уже ничего не решает. Конечно, есть вероятность, что Еремей раскается и пойдет к князю с повинной, рассказав тому о планах Михаила. Но, по сути, это ничего не изменит.

Если кто-то очень хочет добраться до другого, то он это непременно сделает. Спасти тут может только упреждающий удар. Все иные меры противодействия лишь усложнят задачу исполнителю и отдалят неизбежное.

Так, собственно говоря, и было в случае с Романовым. Его непременно достали бы. Но вмешательство Комнина пресекло эти попытки на корню. К слову, это не император устроил охоту на Михаила, а глава рода Мелиссин в отместку за гибель Досифея. Бог весть, чем там Алексей ему пригрозил, однако охота прекратилась. Борис, конечно, мух не ловил, но пока все было спокойно.

Воевода еще какое-то время смотрел на Михаила, потом опустился на одеяло и, наполнив стакан вином, махом опрокинул прямо в глотку. Недовольно фыркнул и повторил.

Романов тем временем сел на свое прежнее место и подобрал кусок мяса. Отрезал ломтик и отправил в рот. Приготовлено хорошо. В меру жесткое, так, чтобы жевать, а не по небу языком размазывать.

— Ну и на чем тебе ту расписку писать? — наконец произнес Еремей.

— Лука, — повысив голос, позвал Михаил.

— Здесь я, — отозвался десятник.

— Что там гости?

— Спят как младенцы.

— Это хорошо. Принеси ящик с принадлежностями.

— Слушаюсь.

Внутри принесенного походного гарнитура находились все имеющиеся на сегодняшний день писчие принадлежности. Восковые таблички, пергамент, бумага, береста, чернила, перья, песочница и стилус. На выбор. Правда, воск под это дело не годился категорически. Его можно использовать только как черновик и не более. Здесь же вопрос серьезный.

Еремей хмыкнул и указал на пергамент, несмотря на редкость бумаги, самый дорогой материал для письма. Он, конечно, известен куда раньше. Зато его можно использовать неоднократно, выбеливая написанное. А потому и цена на него выше. Ну а местные ревностно следят за тем, чтобы и выглядеть соответственно, и чтобы корреспонденция была написана на достойном носителе. Кто сказал, что понты родились на Кавказе.

— Анисью с собой забери, — закончив писать, произнес Еремей.

— И в мыслях не держал оставлять тут, — пожав плечами, произнес Михаил.

— Вот и ладно. Мне она тут тоже без надобности. Если только прирезать. Ну, чего глядишь? После смерти Евгении пропала, а тут вдруг появилась. Думаешь, минует пыточную?