Вельможи из числа сплетников придумают на основе фразы с десяток забавных анекдотов. Ну а государственные мужи оценят стремление занять монарха чем-то полезным и не слишком обременительным для казны.

По крайней мере, попаданец на это надеялся.

Алекс начал раздеваться и потушил свет, оставив только масляную лампу. В дверь требовательно постучали…

– Иду, иду!

Накинув халат на голое тело, и вновь зажигая свечи, он поспешил открыть дверь.

– Друг мой! – В апартаменты влетел возбуждённый Людвиг с толпой приближённых, сразу стало тесно, – ты понимаешь, что ты сделал?!

– Это не я! – Нервно отшутился попаданец, среди придворных послышались смешки.

– Ты, ты! Блестящая идея детского парка и детского… вообще, – король сделал неопределённый, какой-то балетный жест руками, – это великолепно!

– Знаю, – вяло отозвался попаданец, – я вообще гений, особенно если выспаться удаётся.

Людвиг засмеялся взахлёб, до слёз. Свита поддержала повелителя, но не столь бурно.

Хлопнув Фокадана по плечу, Его Величество удалился. За ним, гомоня, последовали придворные переговариваясь и с любопытством оглядываясь на небогатую обстановку покоев писателя.

– Ваше высочество? – Наклонился попаданец, приподнимая полог большой кровати, – можете вылезать.

– Это так волнительно, – с нервным смешком отозвалась принцесса, – настоящее приключение.

Пеньюар её растрепался, хорошенькое лицо раскраснелось, а кудряшки каштановых волос выбились из сложной причёски.

– Вы сегодня очаровательны, как никогда, – искренне сказал Алекс любовнице.

– Знала бы, что вам нравятся такие приключения…, – кокетливо отозвалась София Шарлотта[1014], но мужчина заткнул ей рот поцелуем, прервав разговор.

С девушкой тайно встречается уже почти два месяца и это тот самый случай, когда и хочется, и колется. Красивая, страстная, без предрассудков в постели, умненькая. Но принцесса. Опасливо.

Голову по нынешним временам не отрубят и в тюрьму не посадят. Скорее напротив – Людвиг облегчённо вздохнёт. Но всегда оставался шанс, что не вполне адекватный монарх закусит удила и решит, что он должен счесть себя оскорблённым. Посему отношения скрывали, и лишь придворные дамы Натали фон Штернбах и Тони (Антония) Пфретцшнер, помогали им встречаться.

Роман вышел в общем-то случайный. Девушка активно вела романтическую переписку с Людвигом, как с женихом. Дело активно продвигалось к свадьбе, переписка велась романтичная и местами фривольная[1015].

Дальше переписки дело не пошло, гомосексуальные наклонности дали о себе знать, монарх испугался близости с женщиной. Или не смог перебороть отвращения? Бог весть.

Словом, Людвиг резко отошёл в сторону. А София Шарлотта Августа столь же резко оказалась брошенной невестой. Сюда же наложились романтические устремления и предвкушение физической близости.

Фокадан просто удачно подвернулся под руку, не более. Достаточно молод, более-менее привлекателен, не мизерабль[1016], ну так что ещё надо? Пора пришла, она влюбилась[1017]!

– … заслужил!

Алекс покосился на орден. Ничего так, красивый. Высказав положенные слова благодарности (строго по сценарию, учить пришлось речь!), отошёл, кланяясь.

Орден Максимилиана давался За достижения в науке и искусстве, а его достижения в искусстве достаточно сомнительны, так орден дан в пику Пруссии.

Изначально Людвиг планировал дать орден за некие Достижения вообще, включающие написанные в САСШ пьесы. Хотя монарх не слишком-то скрывал, что стал поклонником легковесной Пеппи.

Против столь незамаскированного фаворитизма[1018] восстали бы даже придворные. Поэтому Людвиг сделал ход конём и наградил за Волшебник в стране Оз, всячески выпячивая политическую составляющую сатиры. Благо, действия прусских спецслужб и короткое заключение попаданца в тюрьме, хорошо ложилось в прокрустово ложе[1019] этой версии.

После лихо проигранной войны с Пруссией, столь храбрый плевок в сторону недавнего противника воспринимался обществом как относительно уместный.

– Что ещё я могу сделать для тебя? – Спросил король после награждения.

– Отпустить, – не задумываясь отозвался попаданец и тут же поднял руку, жестом затыкая собеседника, – погоди! Если ты хочешь быть Его Величеством, то можешь настоять на своём. Ты король. А если Людвигом…

– Почему? – С глухой тоской спросил монарх, – ты один из немногих людей, кто по-настоящему мне симпатичен и единственный, кто не просит у меня ничего. Думаешь, много таких при дворе?

– Первую пьесу я написал под впечатлением трущоб, – задумчиво отозвался Алекс, вспоминая прошлое, – да и другие. Маленький человек на Большой Войне после войны Севера и Юга. Все мои произведения написаны под какими-то впечатлениями. Останусь здесь, начну штамповать вторичные произведения, шлак. А так может и реже буду писать. Да что там может, наверняка реже! Зато не будет вымученных текстов.

– Тогда хотя бы останься во дворце, – попросил Людвиг, – будем иногда видеться. Понимаю, что хочешь свободы, новых впечатлений. Не буду держать. Просто пока ты в Мюнхене, живи у меня?

Попаданец взглянул ему в глаза и увидел бесконечно усталого человека, который и сам понимает, что не годится на роль главы не самого маленького государства. Понимание это резко диссоциируется[1020] с воспитанием и с детства вбитой аксиомой[1021] о святости власти монарха. В общем, всё сложно с психикой.

Какого-то неправильноговлечения к себе Алекс ни разу не замечал. А что гомосексуалист, так латентный[1022] же, причём по утверждениям недоброжелателей. В порочащих связях не замечен, а что женщин боится, ну так и к мужчинам в штаны не лезет.

– Хорошо… Людвиг.

Отчуждение осязаемое, чувствуется как нечто физическое. Раскрытие инкогнито и последующее награждение орденом сделали своё дело, Фокадан стал изгоем для всех.

Придворные изначально восприняли его в штыки, и дело даже не в сомнительном происхождении. При Дворе хватало людей, вышедших из народа. Сказалась чуждость попаданца, нежелание играть в придворные игры, подстраиваться под существующие правила. Разве что сам Людвиг и ещё десяток человек приняли его тепло, причём только в случае монарха можно поручиться за искреннюю привязанность.

Университет? Для студентов он прежде всего полковник, приближённый монарха и известный писатель, и только затем – студент. Алекс прекрасно понимал их: как ни крути, но медийная персона, зачем-то полезшая в университет, настораживает.

Та же история с преподавателями, считающими Фокадана глазами и ушами Людвига, этаким куратором, подготавливающим университетские реформы, и не без оснований. В самом-то деле, зачем ещё состоявшийся и состоятельный человек пойдёт в университет? Не учиться же!?

Не принято здесь такое. Полковник, пусть даже не настоящий, а всего лишь из колоний – большой чин. Никак не меньше генерал-майора в двадцать первом веке. Генерал-майор, сидящий на лекциях? Сюр.

Алекс всегда отличался общительностью, легко заводя новых приятелей и знакомцев, и в таком вакууме ему приходилось тяжеловато. Единственное, что спасало от депрессии, так это колоссальные нагрузки. Учёба в университете, репетиторы, самостоятельные занятия, регулярные тренировки по фехтованию, конкуру[1023] и боксу, писательский труд.