– Пить надо меньше, – хмыкнул бессердечный секретарь, не отрываясь от бумаг.

– Пить?! – Взвился консул, – я сегодня на трёх! Трёх приёмах побывал! Точнее, один настоящий приём, один деловой обед и заглянул по-соседски. Везде по чуть, чтоб не обидеть… и вот, сижу нетрезвый.

– Тогда закусывать, – серьёзно сказал Риан, – русские вон, в разы больше выпить могут, но они и едят в разы больше.

– Не могу, – пожаловался Алекс, – желудок болит, как переем.

– Заканчивается уже эта ерунда, командир, – успокоил его секретарь, отложивший бумаги, – парни наши уже нормально в Москве ориентируются, новичков сами потихонечку натаскивают. Кому из чиновников сколько давать нужно, с кем пить можно, а кем нельзя… Ты просто слишком опекаешь ребят, попробуй только в критических случаях влезать, как последний довод королей[1394].

– Ну разве что, – нехотя согласился консул, – пожалуй, я и правда немного с опекой перегнул.

– Немного?! – Хихикнул Риан, но тему развивать не стал, – а насчёт того, что не писал ничего и работал как инженер, так оно и к лучшему, думаю. Творческий перерыв время от времени нужен, накопились ведь за это время идеи? Ну вот!

– Вызов, Майки, – сообщил помощник шерифа коронеру[1395], входя с жары в прохладное помещение, – на приисках какого-то Страуса пришибли.

– Не Леви Страуса[1396], случаем? – поинтересовался коронер, накидывая пыльник[1397].

– Он самый, – кивнул помощник, жадно отпив воды из стакана мутного стекла, – сталкивался?

– Да, скандальный мужик – из тех, кто всегда готов урвать своё. То джинсы взялся подделывать… дурень, будто не знал, что клёпки на брюки генерал Фокадан запатентовал, да ИРА патент отдал! С ИРА связываться, ты представь только?

– Рисковый мужик, – хмыкнул прислушивавшийся к разговору шериф, – мало того, что ИРА, так ещё и еврей.

– Да я как бы тоже… – изменившимся голосом сказал коронер.

– Ты-то? Брось, – благодушно отмахнулся грузный шериф, усевшись на скрипнувший под ним старый стул и наливая бурбон[1398] в три стакана, – ты понял, что я имел в виду – ты еврей, но…

– Понял, Хорес, понял, – пробурчал коронер, взяв стакан и принюхавшись к содержимому, – после поганца Джуды[1399] всех евреев под подозрение взяли – уж не агенты ли мы Ротшильдов? Бесит!

– Знаешь же, что не напрасны подозрения, – примирительно сказал Хорес, – ну всё, поехали!

– С нами, что ли? – Поинтересовался помощник, причесав усы перед облупившимся зеркалом, – не много ли чести Страусу?

– Ох, Мозес, учить тебя и учить, – шериф с коронером обменялись понимающими взглядами, – прежде всего такие смерти нужно расследовать более тщательно. Я понимаю, что Майки и без меня справится, но старатели поймут ли? А раз я приехал, то и лишних разговоров не будет потом – власти всё сделали. Понимаешь?

– Политика, – кивнул Мозес, наморщив лоб, – пока не очень. Сам знаешь, если пострелять или подраться – это ко мне. Остальному ещё учиться и учиться, а с этим туго – при тебе же грамоту учил, по слогам недавно только перестал читать.

– Как не помнить, – вздохнул Хорес, который и переманил перспективного ганфайтера в управление шерифа. Умом и сообразительностью стрелок не отличался, зато звериного чутья на неприятности хватило бы на пятерых. Да и как стрелок выше всяких похвал, врукопашную против троих выйдет.

Но вот учить его… три месяца на алфавит ушло, да ещё столько же на то, чтобы буквы в слова складываться начали, пусть даже и по слогам. Зато спокойней с Мозесом, репутация у него та ещё, опытный воин. Прошёл войну ещё подростком, потом ИРА, ведь он на четверть ирландец! Происхождение остальных трёх четвертей покрыто мраком. Индейская кровь точно есть, а вот сколько и какая, не знает и сам ирландец.

В ИРА будущего ганфайтера и помощника шерифа поднатаскали крепко, там всех своих натаскивают. Так что если кто не боится самого Мозеса и Закона, которому оный служит, поостережётся братства ветеранов и ИРА, будь оно неладно.

Солнце в Калифорнии щедрое, порой даже с излишком, так что тело Страуса успело немного испортиться за несколько часов.

– Не трогали, – постановил коронер, внимательно оглядев место смерти.

– Как можно, мистер Семитон, – пробасил выборный от старателей, – сами же в нас эту науку вколачивали, чтоб следы не затаптывали.

Стоящие в сторонке старатели, не избалованные зрелищами, хохотнули нервно, послышались шуточки, не слишком-то уместные для такой ситуации. Хорес тем временем осторожно обошёл место происшествие и хмыкнул.

Присев, потрогал тело и наконец перевернул, обнаружив внушительную гематому на лбу.

– Несчастный случай.

– Точно? – Поинтересовался шериф с самым брутальным видом. Вместо ответа коронер молча ткнул пальцем, и шериф присел у сапог убитого, сдвинув шляпу на затылок.

– Нелепей не придумаешь, – подытожил он, встав неожиданно легко для столь грузного тела, – глядите, парни.

Старатели, раз уж власти разрешили, не побрезговали подойти, глядя на указующий перст шерифа.

– Видите на подошве? Наступил на говно, да то ли сразу поскользнулся, то ли когда вытереть решил. Где-нибудь в прерии в худшем случае задницу бы отшиб или нос расквасил, а тут каменюки везде. Хорес ещё проверит тело, но вряд ли чего найдётся. Напарников по бизнесу у него нет, детей тоже. Капиталец какой, если есть, племянники вроде как наследуют – если завещание иного не скажет. А родственники у него не здесь живут, далёхонько.

– Да и не такое большое наследство, чтоб из-за него через океан наёмных убийц гонять, – дополнил коронер и объяснил: – мы всё-таки одной крови. Друзьями или приятелями не назовёшь, но общались изредка, так что знаю его, как и прочих евреев в округе.

– А на религиозной почве? – Вяло поинтересовался шериф, сугубо для порядка.

– С чего бы? Иудеи мы скорее по рождению, а не по вере, я вон даже шаббат[1400] не соблюдаю. Христиане, даже фанатики, к таким равнодушны. А… другие евреи? У нас нет особо верующих, это ж не Нью-Йорк. Так… традиции скорее.

– Ну и хорошо, – равнодушно кивнул шериф, повернув голову к старателям – все ли слышали? Ну и славно, меньше вопросов да разговоров будет. Подумаешь, очередная нелепая смерть. В старательском посёлке редкость скорее смерть нормальная.

Дела в Российской Империи обстояли не слишком-то хорошо. Александр Второй закусил удила, выбрав жёсткую позицию. Оно как бы и неплохо… но только если эта жёсткость распределена ровно.

Политику Сильной Руки самодержец применял исключительно по отношению к народу, сиятельные родственники и влиятельные аристократы по-прежнему отделывались в худшем случае судом с запрещением проживать в Петербурге и Москве, да Высочайшим Неудовольствием. В ссылки (всё больше в родные поместья под надзор полиции) и тем паче в Сибирь отправлялись всё больше мелкие сошки, не имеющие поддержки.

Единственное, в чём император проявлял жёсткость по отношению к дворянству, так это разве что предательство. Неблагонадёжные разговоры, а тем паче действия, карались крепко – по мнению попаданца, так даже и чересчур. Шпионаж или агенты влияния, оно конечно скверно… но Александр старательно закручивал гайки, уничтожая инакомыслие вообще.

Патриотизм и благолепие, даже воры с взяточниками исключительно патриотичны. Армия и флот ныне всё чаще оперировали такими понятиями, как Боевой Дух и наступательный порыв, а в солдат старательно вколачивали лозунги. Благо, перевооружение всё-таки шло, пусть и с великим скрипом.