Что-то темное закрывает мне все солнце, вынуждая открыть глаза. Адам, вид мрачно-решительный.

– Вы готовы изложить ваше предложение той, второй стороне?

– Мотивируйте, – без экивоков ответствую я. – При ваших отношениях со Шварцфельсом наносить туда визиты – дело глубоко небезопасное.

– Мотивирую, – кивает асендадо. – Десять тысяч.

Хм. Сам он, конечно, ни цента не тратит, просто слегка срезает «сумму выкупа», но с другой стороны, десять штук есть десять штук.

– Добавьте еще этот раритет, хочу такое в личную коллекцию, – хлопаю по кобуре со «штейром». – А для визита к Тьоррингу потребуется нормальный ствол, «представительский», после верну. Еще – сопровождение туда-обратно, в одиночку появляться там будет несообразно. Хорошо бы у ваших бойцов сопровождения нашелся другой прикид, не их нынешняя форма… да, кстати, мне прикид тоже стоит поправить, камуфляж сойдет, он как раз немецкого образца, но бейсболка не годится, нужен более строгий вариант. Идеально – колониальный пробковый шлем, в крайнем случае панама.

– Договорились, – наклоняет голову Адам. – Через полчаса у ворот.

Собирать с собой мне особо нечего, мозги разве что, так они отдельно от прочей тушки не перемещаются. Поэтому указанные полчаса я все так же греюсь на солнце, наслаждаясь моментом. Полчаса – это, в определенных условиях, целая жизнь.

У ворот меня ждет троица латиносов со смутно знакомыми мордами – ну да, точно, тот самый «залетевший» экипаж охранного багги. Отрабатывает позавчерашнюю небрежность. Не возражаю.

Адам по-испански что-то внушает всей троице – надеюсь, это повеление беречь и лелеять мою шкуру превыше собственной, – затем представляет мне всех троих. Длинный – Луис Алваро, носатый – Луис Алонсо; я уже ожидаю, что третий, плотный и с оспинами на левой щеке, будет не-к-ночи-помянутый Луис Альберто, но нет, он просто Рико. Напоминаю всем троим, чтобы в дороге и, особенно, там, во владениях Тьорринга – ни слова по-французски, говорить исключительно на испанском, можно еще ругаться на каких-нибудь индейских диалектах. Немецкий или английский тоже годятся.

– English me not speaks good[404], – отвечает Луис Алваро.

Искренне усмехаюсь:

– Твой английский куда лучше моего испанского. Если что, поработаешь переводчиком.

Форменную «ящерицу», как я и предупредил, бойцы сменили на кожаные штаны-рубахи с бахромой этакого цивильного индейского стиля, правда, сверху натянув совершенно не цивильные РПС; нормально, вид уже не имеет явных ассоциаций с «враждебным соседом», и вряд ли люди Тьорринга знают в морду лица всю охрану асьенды Рош-Нуар.

Так, что у моих сопровождающих сегодня с личным оружием? У Рико и Луиса Алваро «фалы» – нормально, система Сэва-Вервье интернациональна лишь самую чуточку менее, чем «калаш»; еще у длинного спика в наплечной кобуре «хай-пауэр», тоже пойдет, сей пистоль клепали в десяти странах, пользовали в шести дюжинах армий, а уж в частных руках он где только не всплывал. А вот у Луиса Алонсо за спиной сложенный «по-походному» автомат «мат-сорок девять», его следует поменять, на что – не так уж важно, лишь бы ствол сей был не явно французского производства, все это, разумеется, с той же целью «минимум ассоциаций». Галлы-то, в отличие, скажем, от тех же тевтонов и янкесов за последнее столетие свое оружие практически не экспортировали, танки или там корабли – пожалуйста, а вот стрелковка их отчего-то никому больше не приглянулась… Сие соображение я и озвучиваю. Бойцы не очень понимают, о чем это я, зато понимает Адам и приказывает автоматчику сдать оружие. После короткого спора по-испански носатый латинос снимает и подвесную, взамен перекинув через плечо две полные бандольеры и приняв из рук одного из оставшихся охранников изрядно потертую помповуху. Модель знакомая, «винчестер-двенадцать» времен Вьетнама, если не арденнского прорыва; против винтовки и даже легкого карабина «эм-один» выходить с таким ружжом глупо, зато накоротке, к примеру, при зачистке – равных ему нет, «окопная метла» во всей красе. Для нашего случая вполне подойдет.

Мне же асендадо вручает узорчатую кобуру и пояс, пошитые из какой-то не слишком удачливой змеи, а может, крупной ящерицы; кустарно, но прочно и даже небезвкусно. Расстегиваю клапан, извлекаю длинноствольный револьвер – оно самое, «кольт-питон», пушка точная, но конечно же не для воевать, а для похвастаться в тире или вот так, часть «представительского» образа. Фраки со смокингами в здешнем окружении, мягко говоря, неуместны, поэтому на общий стиль лучше сыграет умеренно-понтовое оружие. Пробкового шлема в кладовых у Адама и Берната, похоже, не нашлось; не страшно, оливкового оттенка панама тоже попадает в образ.

Тут-то меня и поджидает главная засада.

Массаракш. Мог бы сам сообразить, но – увы.

Латинский Союз, а тем более бандитские горы Сьерра-Гранде – не самая богатая автотранспортом территория. Тачки тут не то чтобы на вес золота, однако их далеко не в изобилии; ну и поскольку мы в визите во владение Шварцфельс изображаем «третью сторону», до поры до времени скрывая связь с их кровными врагами с Рош-Нуар, добираться туда на любой из двух имеющихся на асьенде машин – нельзя. И пешком идти нельзя, тут в обход этой черной скалы, по которой именуются оба горных поместья, и десяти верст не будет, но ведь мы вроде как издалека.

А единственная разумная альтернатива – вот она, в четырех уныло-тупых мордах, дожевывает остатки того, чем сегодня кормили на завтрак.

А верхом я ездил в последний раз лет этак двадцать назад, вокруг большой клумбы в Гидропарке, и пони при этом, разумеется, вел в поводу хозяин аттракциона «покатайте ребенка за сорок копеек»…

Дальше начинается позорище для меня и бесплатное развлечение для всех остальных. От хохота, кажется, лавина сойти может. Лучше б сошла и смела тут все к чертовой бабушке, хоть не мучался бы.

Наконец Луис Алваро берет под уздцы эту проклятущую животину, чтобы смирно стояла, а Адам, подхватив меня подмышки аки подростка, попросту водружает сверху на спину упрямой твари. Вцепляюсь в косматую гриву и выступ впереди – кажется, это зовется «лука седла», – весь мокрый, сил едва хватает держаться прямо. Трое сопровождающих быстро вспрыгивают на своих лошаденок, а может, мулов, хрен их разберет, этих тыгыдымов; мою скотину все так же держат в поводу – и отправляемся.

– Удачи! – поднимает асендадо на прощание массивную лапу.

– К черту, – выдыхаю в ответ, опасаясь отпустить хоть одну руку. Падать со спины этой твари и потом еще десять минут на нее карабкаться – не испытываю ни малейшего желания…

Одно, пожалуй, хорошо: мой вид даже после короткой поездки на десять верст создаст у любого непосвященного полнейшее впечатление, что прибыли мы из черт-те-какого далека. Во всяком случае, о соседнем поместье по ту сторону черной скалы даже и подозрения не возникнет. Повышает шансы на выживание.

А значит, стоит потерпеть.

Массаракш, можно подумать, мне тут кто-то предлагает триста восемь альтернативных вариантов…

Извилистый рельеф вынуждает плутать среди скал больше двух часов. Мне так представляется, что владение Шварцфельс расположено чуть ли не на полкилометра пониже, чем Рош-Нуар. А может, просто показалось, барометра и иных геодезических инструментов для определения высоты все равно нету.

Сказать, что дорога меня измотала – значит, сильно преуменьшить. Массаракш, да лучше б я шел пешком, а скотину эту пер на закорках, наверное, меньше устал бы!

Но вот перед нами солидная стена камня сухой кладки – метра четыре, пожалуй; с двух вышек нас сопровождают хоботки пулеметов, судя по характернейшему ствольному кожуху «прямоугольник с овальными дырками» – если не «гитлеровские косилки», сиречь «эм-гэ-сорок вторые», то уж точно прямые их потомки «эм-гэ-три».