– Карамора! Сашка! – Заорал внезапно Рудников, и невнятная фигура, плохо видимая в подземелье, замерла покорно. Городовой подскочил к фигуре и отвесил затрещину, от которой человек упал.

– Что сразу я? – Раздался плаксивый мужской голос, после чего последовал ещё один удар, уже сапогом.

– Я тебе что говорил? Не появляться здесь! – Выговаривал городовой, – сбежал с каторги, так не отсвечивай. Где хочешь, не моё дело! В следующий раз возьму, понял?

– Беглый? – Вяло поинтересовался Конан.

– Он самый, – не стал скрывать Рудников, нимало не смущаясь.

Выбравшись на поверхность, решили наконец пройти по рынку.

– Орловец, – мотнул головой старовер на степенно выглядящего монаха. Расспросы прояснили ситуацию, монах оказался профессиональным нищим, такие целыми кланами жили в доме, принадлежащем Орлову – здесь же, на Хитровке.

– Публика эта по здешним понятиям благонамеренная, – рассказывал городовой, тычками разгоняя замешкавшихся прохожих с дороги, – поколениями милостыню просят. Если уж не выучился в детстве чему другому, то ни на что это ремесло не променяют! Кто на жалости копеечку выдавливает, кто паломником по монастырям прикидывается. Жулики, но не грабители!

– Картошка! Картошка! Тушёная картошка с салом! – Завопила толстая торговка истошно и немного гундосо. Фокадан не без содрогания отметил провалившийся от сифила нос, ничуть не смущавший покупателей, – Щековина! Горло! Рубец!

– Почём? – Подошёл к бабе человек, видом похожий на издержавшегося бедного чиновника, но державшийся уверенно, с видом завсегдатая. Поторговавшись недолго, взял протянутую бабой грязную тарелку, которую та обтёрла подолом юбки, прежде чем наложить порцию. Ел чиновник тут же, достав из глубин сюртука ложку.

– Рябчик, господа, – рядом с видом гурмана лакомился господскими объедками субъект в невообразимых лохмотьях, но держащийся очень важно.

– Подтверждаю, – на плохом французском кивнул его товарищ.

– Нанимаются? – Поинтересовался Келли, махнув рукой в сторону огромного навеса, под котором переминались немногочисленные крестьяне, явно чувствующие себя неудобно в такой обстановке.

– Нанимаются, – подтвердил старовер, – с утра обычно разбирают, но иногда и так вот. День неудачный, или может – только-только с поезда сошли.

– Хватит пока, – подытожил задумчивый Фокадан, – местечко скверное, надо подумать.

Эпопея с приютом растянулась почти на месяц. Чудовищно долгий срок для человека, привыкшего к действительности САСШ и КША, но фантастически короткий для реалий Российской Империи. Попаданец и сам понимал, что не будь за его спиной незримой поддержки Александра Второго, да доброжелательно настроенного генерал-губернатора Москвы, дело так и не сдвинулось бы с места.

Дом купили не на Хитровке, но рядышком – дёшево по московским меркам. Вдовая купчиха рада и таким покупателям, ходя с просветлённым лицом.

– Пока мой жив был, так и ничего, – рассказывала она, командуя собиравшими вещи служанками, – страшно с такими соседями, но жили как-то. А как помер Степан Кузьмич, так и всё – каждый день гадость какая. То в ворота вломиться пытаются, то дохлых кошек через забор кидают.

Женщина смутилась, поняв, что наговорила лишнего, но консул успокоил:

– Знаем уже, не переживайте. Вас выселить хотели, чтоб по дешёвке дом купить, под ночлежку. А теперь дети здесь жить будут.

– Охти… никак приют сиротский? – Пожилая купчиха аж глаза приоткрыла, – ну и славно! Нам деток Господь не дал, так хоть после нас детские ножки здесь бегать будут!

При всё старании Фокадана, получался в лучшем случае аналог ФЗУ[1416] с поправкой на время, а не идиллическая детская коммуна, видевшаяся ему.

Провалилась и попытка сделать упор на слесарно-механическое обучение, пришлось нанимать и мастеров-сапожников, шорников, портных, плотников, маляров и прочих. Главными условиями поставил трезвость будущих учителей и отсутствие привычек к рукоприкладству.

Розги или кручение ух, понятное дело, не отменялись, но всё не сапожной колодкой по голове! Потянулись наниматься трезвые мастера, хотя в большинстве своём им подошло бы понятие кодированные. В качестве бабки или врача выступала обычно сурово выглядящая супруга.

При собеседовании старались нанимать наиболее суровых тётенек на должности кастелянш, поварих и прочих. Если уж она в патриархальной России способна мужа узлом связать, то беспризорники никуда не денутся.

К середине июня приют уже функционировал, хотя штат педагогов и мастеров ещё неполон. Дети приходили сами, поначалу робко. Но видя, что здесь нормально кормят, не бьют почём зря и действительно учат, оставались и приводили приятелей.

Кавказскую проблему Александр решил прямо-таки с иезуитским коварством. Убедившись в категорическом нежелании русских крестьян переселяться в горы, император сделал ставку на южные народы. Армяне, греки, балканские славяне и крещёные черкесы начали заселять Северный Кавказ.

Выселяемые горцы-мусульмане попытались воззвать к совести новых переселенцев, но император дал новым владельцам земли слишком много привилегий и совесть не обнаружилась. Отсутствие налогов на двадцать пять лет, отсутствие рекрутского набора, самоуправление в очень широких рамках. По сути, южанам-христианам дали права, немногим уступающие казачьим. Если же учесть отсутствие воинской повинности, то привилегий у новой волны переселенцев выходило как бы не побольше.

Казаки взвыли и Александр заткнул им рот, приписав огромные земли Терскому казачьему войску. Самодержец будто задался целью показать крестьянам – чего они лишились, не желая обживать Кавказ.

Отчасти это помогла, крестьяне успокоились, увидев, что ненавистный Кавказ обойдётся без них. Хотя нашлись и добровольцы, всё больше из числа сектантов, вроде субботников[1417]. Представители этой секты обживали Кавказ с тысяча восемьсот двадцать шестого года, так что российские единоверцы переселялись не на пустое место.

Кавказ всегда считался непростым местом, где сошлись интересы десятков народов и сотен племён. Худо или бедно (чаще худо) проблемы эти решались. С появлением русской военной администрации появилась и новая сила, нарушившая равновесие. За несколько десятилетий сила эта стала привычной, и вновь воцарилось пусть шаткое, но равновесие.

С приходом земельных спекулянтов из Петербурга, главными среди которых Великие Князья, христианская аристократия всего Кавказа и отчасти мусульманская Закавказья[1418], равновесие полетело ко всем чертям. Попаданец подозревал, что с уходом горцев-мусульман проблема Северного Кавказа не исчезнет.

Греки, армяне и балканские славяне могли бы ужиться как с немногочисленными оставшимися лояльными мусульманами, так и друг с другом. Могли бы… но земельные спекулянты, проворачивающие афёры с землёй, в том числе уже обещанной, а то и заселённой, накручивали клубок проблем, который со временем обещал стать ничуть не менее интересным, чем прежде. Стравят народы, непременно стравят. Это император заинтересован в спокойном Кавказе, а вот партия войны, куда входили не только военные, но и военные подрядчики с земельными спекулянтами и отчасти кавказской аристократией, заинтересованы в длительном тлеющем конфликте.

Повышение в чинах, обкатка армии, поставки военного снаряжения… причины у каждого свои. Учитывая, что самодержец весьма однобоко понимал политику Сильной Руки, шансы у партии войны хорошие.

В Сибирь и Новороссию русские переселялись куда более охотно. Проблем хватало, но в общем и в целом решаемых. Эти направления курировались другими людьми, отсюда и иной подход к делу.

Сибирь крепко держали русские купцы и промышленники, кровно заинтересованные в новых работниках. Людей на Севере так мало, что не хватает работников на уже разведанные золотые прииски! Некому!