– У меня сложилось такое же мнение, – согласился Алекс, – дурно срежессированный спектакль, без конкретных предложений с обоих сторон. Расплывчатые предложения общего характера и с десяток явно второстепенных, могли бы решить, не прибегая к моим услугам.

Фокадан задумался глубоко, жестом прервав ходьбу непосредственного начальника, и выдал через минуту:

– Ждёт! Орлов чего-то ждёт! Не знаю, что такого должно случится, но судя по всему, это будет нечто из ряда вон выходящее. Не знаю… убийство всей царской семьи, в голову почему-то именно это лезет. Это вряд ли, конечно, но с чего бы предводителю мятежников – успешных, подчёркивать, что его едва ли не силой на этот пост поставили?

– Опаска? – Лонгстрит с азартом взялся за роль адвоката дьявола, – Бакланов с частями московского гарнизона на подходе.

– Не то, – отмахнулся Фокадан, – военной силы за мятежниками немногим меньше. Вначале да… а сейчас они и колеблющихся под себя подгребают.

– Неудивительно, – пробурчал посол, – Романовы показали себя плохо в мятеже. Хуже, чем плохо… бездарно! Всё равно, авторитет Бакланова должен сыграть свою роль.

– Военачальники здесь если и хуже, то немногим, – со скепсисом отозвался Алекс, – почти весь генералитет здесь, штабные. Тем паче, дворянство московское, да и части тамошнего гарнизона, не однородны. Это после стихийных митингов они шли на Петербург – кто с воодушевлением, а кто и просто за компанию. А как поймут, что лёгкой прогулки не получится и что мятежники сильны, так неужели ты думаешь, что не переметнётся никто?

– Полками будут к Орлову переходить, – согласился Джеймс, – магнаты найдут, что сказать. Да и поддержка ряда европейских держав мятежникам гарантирована. Англия… или та же Швеция, что, не захочет избавится от российского присутствия?

Мужчины переглянулись дико и выдохнули:

– Флот!

– Английский флот!

Шифрованная телеграмма ушла в Копенгаген, ответ получен глубокой ночью. Разобрав сложный шифр, Лонгстрит разбудил не только зама, но и Фокадана с Келли, как самых головастых.

– Пока ничего такого нет, – голосом выделил он, – но ряд деталей позволяют предположить, что мы на верном пути. Нехорошие признаки среди русских флотских офицеров и датского столичного гарнизона.

– Предупредить надо.

– Надо, – согласился с Фокаданом посол, – но желательно чужими руками и естественно – шифром.

– Через посла не выйдет? – Чуточку удивлённо поинтересовался попаданец.

– Это понятно, – отмахнулся Лонгстрит, – но чтоб Валуев среагировал быстро и жёстко, нужно информацию доставить ему, а у нас таких возможностей сейчас нет…

– Есть, – хмыкнул Алекс, – Бранн как раз специалист по таким вот операциям, вот только время… Доскакать или добежать до Царского Села, тут не один час понадобится. Может, есть контакты в Петербурге? Из тех серых и неприметных людей, на кого никак не подумаешь…

– Есть! Бранн столицу хорошо знает?

– Да уж неплохо.

Лонгстрит нервно забарабанил пальцами по столу, подняв глаза к потолку и шевеля губами. Келли молча подсунул ему лист бумаги и карандаш, и посол начал чертить сложные схемы, где фигурировали адреса, степень доверия адресатов, расстояние до их жилищ и прочие нюансы.

Разбуженный Бранн с Конаном, которых консул ввёл в курс дела, успели позавтракать и подготовиться к выходу в город. Благо, на такие случаи предусмотрена как форма одежды (внешне неотличимой от одежды горожан), так и оружие со спецсредствами.

Пятнадцать минут спустя кельты выскользнули в ночь, уйдя по потайному ходу.

– Нам остаётся только ждать, – тяжело уронил Лонгстрит, до хруста сжав кулак. Но ждать оставалось недолго… всего через полчаса в дверь посольства постучался новый курьер.

– Английские войска высадились в Швеции, – мёртвым голосом прочитал посол телеграмму от посла Конфедерации в Дании. В этот раз никакого шифра, писалось открытым текстом, – стоящие там русские гарнизоны частично перешли на сторону мятежников. Верные присяге части ведут бои против восставших шведов, предателей и десантных партий англичан, положение самое тяжелое. Русский флот разгромлен и частично рассеян благодаря предательству. Английский флот прорвался в Балтику. Копенгаген горит.

Посольство Конфедерации в спешном порядке жгло бумаги, готовясь к экстренной эвакуации. Шифрованные телеграммы о случившемся отправились к адресатам через верных людей, зачастую и не подозревающих, что они причастны к играм разведок.

Оставаться в городе, занятым противником, не хотелось никому, а надеяться на честь высадившихся англичан… пусть английские собаки про свою честь рассказывают кому-нибудь другому!

Предательство, так вкратце можно охарактеризовать случившееся. Кронштадт не пришлось штурмовать, его защитников попросту отравили. Немыслимая подлость по меркам девятнадцатого века, с его викторианским ханжеством и романтизмом!

Как это бывает у английских собак, вину за отравление они не признали и не признают. Не признали и русские предатели, свалив на эксцесс исполнителя, успев провести расследование и найти каких-то чухонцев, которых и заклеймили подлыми убийцами.

– Уходим, – коротко бросил Лонгстрит, расправляя плечи. Посол надел военный мундир со всеми регалиями, снова став грозным боевым генералом, одним из лучших офицеров Конфедерации.

Несколько минут спустя, под взглядами зевак, посольские демонстративно заколотили окна здания досками крест-накрест. Объяснять опасливо крестящимся зевакам русские обычаи не нужно, символизм происходящего понятен. Тем паче, традиция славянская, позаимствованная Фокаданом ради символизма.

Делают так, когда покидают дом надолго и не знают, вернутся ли назад. Не столько от воров, сколько от нечистиков и отчасти – как символ прощания с миром. Так заколачивали окна мужики, уходящие партизанить в леса, спасаясь от наполеоновской, а позже и гитлеровской армии. Крест на себе и на прежней жизни.

Оценили зеваки и мундиры с орденами, не зря посольские расхаживали по двору с распахнутыми полами шуб и шинелей – благо, очередная оттепель делала возможным этот жест.

– Воевать, куда ж ещё, – уловил Фокадан разговор зевак, – мундиры не видишь? Да окна заколотили… к Бакланову собрались, не иначе!

– Дороги в Царское Село надёжно перегорожены силами… революционеров, – выделил голосом язвительный господин, похожий на опустившегося, сильно пьющего чиновника из мелких, – прорваться туда не выйдет.

– И оставаться никак, – визгливым голосом ввинтилась в разговор рыночная торговка, – они ж с англичанами, хуже чем кошка с собакой живут! А тут сперва царя сбросили, то есть это… легитимность властей под вопросом встала! Теперь вот и англичане высаживаются. Не стерпели!

Продолжая на всякий случай отслеживать пустопорожние разговоры собравшихся, большинство из которых выпимши, Алекс снова окинул взором своих людей. Вроде бы всё в порядке, пора!

Кавалькада повозок и верховых потянулась из ворот посольства Конфедерации. Помимо сотрудников посольства, покинуть город решили ирландцы из недавнего десанта. Если на переворот, по большому счёту, им плевать, то вот на высадившихся англичан уже нет!

Ирландец может равнодушно относится к англичанами, давно забыв родину предков и вспоминая английских собак исключительно как ругательство в пьяном виде. Не редкость, увы… Но вот проверять, как отреагируют английские собаки на ирландцев в Петербурге, желания ни не возникло. Ищите дураков в другом месте, знамо как отреагируют – не виселицей и расстрелами, так тюрьмой или каторгой!

Останавливать изрядно растянувшуюся колонну войска мятежников не стали, дипломатическая неприкосновенность иногда полезна.

– … даже если ирландцы и присоединяться к Бакланову, пусть их! – Расслышал попаданец зычный рёв какого-то генерала, распекавшего незадачливого подчинённого, – и без того на нас смотрят, как на людей без чести, после Кронштадта!

Подчинённый в чине подполковника смотрел на генерала полным ненависти взглядом, попаданец хорошо увидел это, колонна проехала в считанных метрах.