Помощь Людвига оказалась своеобразной: он общался с солдатами, слушал их рассказы и сам рассказывал о своих планах.

– … Англия – раковая опухоль на теле человечества, она должна быть уничтожена…

– … специальные школы для одарённых детей…

По мнению попаданца, выступление прошло не слишком удачно, очень уж оторван Его Величество от народа. Через два часа Людвиг уехал, у него в этот день намечалось посещение ещё одной части.

– Повышаю боевой дух солдат, – очень серьёзно сказал он, прихорашиваясь напоследок перед зеркалом в кабинете полковника. Фокадан покивал, и дождавшись отъезда монарха, решил пройтись по казармам.

– … с настоящим королём!

– … да, за руку поздоровался!

– … видел…

Алекс потряс головой, но солдаты в восторге от встречи с королём. Хуже того, офицеры в восторге ничуть не меньшем. Вроде видели уже, но поди ж ты… откуда такой эффект?

– Наверное, я чего-то не понимаю, – пробормотал попаданец себе под нос, – ну, король… Аа, дикие предки, чтоб вас! Откуда это мистическое благоговение к титулам? Ничего не понимаю.

Прусские позиции уже взломаны артиллерией, но сил для нормального штурма маловато.

– Что-то у меня плохие предчувствия, – пробормотал Алекс, не отрывая глаз от перископа, – как бы не погнали нас в атаку.

Предчувствия оправдались, прискакал вестовой от эрцгерцога, с приказом поднимать всех, вплоть до последнего писаря. Фокадан только скрипнул зубами, вести своих людей в наступление решительно не хотелось. Если в обороне и мелких стычках его кельты поднаторели, то в наступлении нужны либо ветераны в большом количестве, либо люди с напрочь отбитым чувством самосохранения. Ну или немцы, боящиеся фельдфебеля больше, чем вражеских пуль.

От командующего дивизией, к коей временно прикомандировали Кельтику, пришёл отдельный приказ специально для Фокадана.

«– Наступать вместе со всеми, строго в колоннах[1086]. Кельтские перебежки запрещаю».

Полковник почернел лицом и в ярости хотел изорвать письмо начальника в клочья, но передумал и бережно спрятал за пазуху. Пригодится… не отомстить, разумеется – не та он величина, чтоб на эрцгерцога тявкать. Но и оставлять подобное без ответа нельзя. Бумажка пойдёт в архивы семейные или ИРА, это уж потом решит. Как-нибудь при случае, может быть десятилетия спустя, она может стать козырем на переговорах, переломить общественное мнение в нужную сторону, сформировать нужный ИРА образ.

Отдав команды, выстроил батальон в широких траншеях[1087], приставив к стенам множество лестниц. Закурил с невозмутимым лицом, чтобы занять подрагивающие руки.

– Сэмми!

– Да, полковник? – Отозвался молодой лейтенант с взрослыми глазам и лицом матёрого хищника, знакомый Алексу ещё по Гражданской Войне.

– Передай, чтобы вперёд не лезли. Если что, я приказал. Нам после боя ещё и в порядок всё приводить, мы как-никак инженеры. Будут у нас раненые, не будут, спрос один. Ясно?

– Ясно, полковник! – Молодцевато козырнул Сэм, сверкнув улыбкой, – передам!

Как ни ждали сигнала к наступлению, а получилось всё равно неожиданно. Вздрогнув, полковник ругнулся и сжал сигару зубами.

Солдаты, повинуясь приказам сержантов, уже карабкались наверх, топоча сапогами по деревянным перекладинам, и изредка оскальзываясь на грязи, оставленной предшественниками. Время!

Фокадан белкой взлетел наверх и выдохнул клуб дыма. Страшно, но страх привычный, который можно контролировать. Благо, от командиров хотя бы не требовали лично вести колонны в атаку. В критических ситуация это приветствовалось, но бравые вояки повсеместно нарушали устав, определяя каждую ситуацию, как критическую. Ну и гибли, оставляя солдат без командования. Зато лихо.

В Кельтике подобной дуростью не страдали ещё со времён Гражданской, а парочку офицеров, набравшихся подобной лихости у европейских коллег, Фокадан отослал на родину с позором, разжаловав предварительно в рядовые. Вряд ли они остались благодарны за формулировку в личном деле, выведенную красными чернилами: за выдающийся идиотизм и некомпетентность, но попаданцу плевать на моральные страдания суицидников.

– Хотите умереть, так снимайте с себя офицерские эполеты, да вперёд – в первых рядах! Там вы можете как хотите погибать – красиво, как в легендах, или с распоротыми кишками, воя в грязи. Но пока вы отвечаете за солдат, извольте бросить это бравирование собственной жизнью! Гибель командира в бою ведёт к растерянности и заминке. Даже командир взвода, погибший не вовремя, потянет за собой никак не меньше трёх рядовых, и это если в его взводе половина ветеранов. Ясно вам, орлы головожопые?!

На Фокадана из-за этого косились европейские офицеры, но никаких санкций не последовало. В личной храбрости полковника никто не сомневался, а что мешает проявлять молодчество подчинённым, так не он один.

– Чётче шаг! – Браво командовал Фокадан, направляя колонну сзади, – ноги ставим ровнее!

Простенькая, но вполне действенная хитрость: идти, как на параде. Когда наступаешь небольшими силами, это глупость смертельного масштаба. А так вот… да пусть обгоняют, зато мы ровно идём, браво! Пусть обгоняют.

– В бога душу… – заругался Алекс услышанным недавно у русского представителя загибом[1088], реагируя на артиллерийские снаряды. Артиллерия у пруссаков отменная, пожалуй лучшая в Европе. Духов говорил, что в Российской Империи не хуже, но врёт пожалуй. Ну или искренне заблуждается, не суть.

Она может быть даже лучше, вот только местами. А местами и не очень – попаданец прекрасно знает, что в отдалённых гарнизонах по сию пору стоят пушчонки, помнящие ещё Наполеона, если не Петра.

Единственное, что радовало в прусской артиллерии, так это её новизна. Пушки уже сейчас выше всяких похвал, а вот снаряды пока экспериментальные.

На лицо брызнуло красным и липким, даже экспериментальные снаряды могут убивать… Неожиданно вернулась вся полнота звуков, Фокадан осознал, что вот уже несколько минут почти ничего не слышал. Теперь же звуки вернулись, да по первости с избытком.

Свист пуль и снарядов, мерный топот ног, вколачивающих сапоги в ноябрьскую грязь, рокот барабанов, пение горнов и свистки младших командиров. Показалось даже, что слышит тяжело дыхание, тихую божбу[1089] и молитвы.

Убитых в батальоне мало… пока. Снаряды всё больше падают на передние ряды наступающих, Кельтике достаются только случайные.

– Бегом!

Сигнал горна сознание военного восприняло почему-то как словесный приказ. Трубачи батальона продублировали сигнал, и колонна рассыпалась на редкие цепи. Несмотря на приказ начальника и прямой запрет кельтских перебежек, солдаты в критический момент поступили так, как их дрессировали до этого несколько месяцев.

Кельты охотно падали в грязь, ничуть не беспокоясь о чести мундира и косых взглядах немцев. Впрочем, к инженерным частям в таких случаях не слишком придираются.

– Укрепления взяты, господин полковник! – Доложил прерывисто подбежавший Сэм, которого Фокадан присматривал себе в адъютанты.

– Наши?

– Не поспели, – даже не пытаясь выглядеть разочарованным, ответил валлиец с лёгкой улыбкой на запачканном грязью лице.

– Жаль, как жаль, – так же фальшиво отозвался такой же грязный полковник, – ну что ж, пойдём поглядим на фронт работ.

Выбитые пруссаки открыли фронт на Регенсбург, стоящий на слиянии Дуная и Регена, и являющийся одним ключевых городов региона. Теперь Кельтике предстояло переоборудовать позиции так, чтобы они угрожали городу.

– Флаг! Белый Флаг! – Радостно заорал кто-то из австрийцев, и Фокадан мысленно пожал плечами. Всё меньше работы.

Начало войны немецкое общество встретило с какой-то радостью, будто вскрыли наконец гнойник. Сейчас будет больно, но затем придёт облегчение. Даже неважно, чем закончится дело – победой Пруссии или Австрии с союзникам. Лишь бы закончилось.