Наконец стажерка снова заговаривает:

– И все-таки некоторым людям нельзя становиться родителями.

Уверенно так, с высоты своего великого жизненного опыта. В принципе я с ней согласен, но прошу аргументировать тезис.

– Дети, они ведь тоже люди, ничем не хуже взрослых. Только выбирать свою судьбу они еще не умеют, за них это делают родители.

С этим я тоже согласен, однако, дабы поддержать дискуссию, замечаю:

– Не понравится выбранная – потом выберут сами, когда подрастут и обзаведутся какими-никакими мозгами. Родителям этот новый выбор может не понравиться, но сия проблема стара как мир.

– Жить-то все равно с печатью родительского выбора, – стажерка упрямо стоит на своем. – По-латыни даже такая поговорка есть, nomen est omen[565].

– Знаю, слышал. По-нашему это будет "как вы яхту назовете, так она и поплывет". – Далее в меру таланта перевожу на английский пару куплетов песенки капитана Врунгеля, не углубляясь, кто таков и чем знаменит.

– Ну вот, и я о том же. Первое, что делают родители, определяя судьбу детей – дают им имя.

– Мне лично мое не мешает.

– Мне тоже, но...

– А кому мешает – может в любой момент зайти в представительство Ордена и поменять айдишку.

– Что, правда, вот так просто?

– Без проблем, – киваю я. – Номер идекарты останется прежним, в базе данных вся твоя "история переименований" сохранится, так что для властей и прочих контролирующих органов твоя идентичность не меняется, это не будет считаться подлогом документов. Но если вдруг захочешь, чтобы тебя звали как-то иначе, не вопрос, орденский девиз про второй шанс для каждого в данном аспекте прекрасно работает.

– И все равно, – не дает девчонка сбить себя с мысли, – некоторые родители злоупотребляют своим правом.

– Ты это так, в общем, или имеешь недавний болезненный пример?

– Именно что недавний. Робертсы.

Пожимаю плечами.

– А с ними что не так? Эрни, Китти и Барбара – ничего особенного. Или ты про миссис Робертс? Так и Милли – имя не из сильно необычных.

– Полностью она Миллисент Джейн.

– Ну и что?

– Ну и не знаю, кто называл старшую дочку Барбарой, она сама или ее сгинувший муж, но второе имя миссис Робертс ей дала в честь себя.

– Тоже обычное дело. В испанском, сколько я помню, сразу по нескольку имен не редкость, в честь не то что родителей, а бабушек-дедушек.

– Да, только тут девочка получилась, на минуточку, Барбара Миллисент Робертс.

– Ну и что?

– Барбара – Миллисент – Робертс, – чеканит филиппиночка.

Я все еще ничего не понимаю, в чем и признаюсь. Хуана вздыхает и объясняет, где я дурак.

Да-а... ну ладно, массаракш, я не в курсе этого аспекта американской культуры, все-таки от моих интересов оно неблизко, но вряд ли такого могла не знать современная коренная американка, которая сама выросла на современных американских игрушках, в частности, куклах.

У самой известной американской девочковой куклы Барби, оказывается, имеется полное официальное имя. А заодно и расписанная на много романов официальная биография и одиссея: индустрия девочковых игрушек заботливо описала ВСЕ подробности быта и хобби главной героини, чтобы дите возжелало купить для своей любимой Барби и полный гардероб, и игрушечную машину, и кукольный домик со всеми причиндалами, и все прочее, на что только хватит родительской кредитки...

И это официальное имя – Барбара Миллисент Робертс.

Стажерка права. Бедная девочка.

Это я не про куклу, а про настоящую. И так небось сверстницы смеются над ее неидеальной комплекцией, а уж вкупе с таким именем... Хотя, может, комплекция от насмешек и появилась, этакий детский протест "не хочу быть Барби", а еда что в заленточной Америке, что в новоземельной – доступная и совершенно недорогая. Контролировали ее в этом плане или нет, но кто хочет не сидеть на диете, имеет полную возможность этого не делать.

Путь от Нью-Галвестона на запад приблизительно вдоль северного берега Большого Залива, мимо устья Рио-Гранде и далее к болотистой пойме Большой реки протекает мирно и почти скучно. Единственный забавный эпизод имеет место, когда новый пассажир "Шенандоа", доктор Сильвестр Хилл, решает развеяться рыбалкой и ухитряется подцепить на крючок четырехметрового крокодила. Ага, в Заливе, который все-таки море, хоть и не такое соленое, как, скажем, старосветское Черное... С другой стороны, если мне не слишком изменяет склероз, австралийские гребнистые крокодилы регулярно плавают в Новую Зеландию и обратно, а это, на минуточку, Тихий океан.

С помощью Кроппера и Харпера сию рептилию даже затаскивают на палубу, а вот для того, чтобы добить этого родича динозавров, наверх приходится выбираться Солли с его "бреном", бо от толстенной черепной кости рикошетит и "пять-пятьдесят шесть", не говоря уж о пистолетных пулях. "Миротворец" свой доктор Хилл и доставать не стал, пояснив потом, что "сорок пятый" в упор, может, и такого крокозавра остановил бы, но у него-то "тридцать два-двадцать", человеку хватит, а зверье лучше брать чем поосновательнее. Обычно доктор из сего клона ковбойской классики просто вдумчиво дырявит бумажные мишени с целью релаксации, благо возрастная дальнозоркость вкупе с десятидюймовым стволом позволяют работать и на сотню ярдов...

С помощью топора, мачете и какой-то матери кок и боцман разделывают крокодила, избранные кусочки откладывают в похлебку, пару самых крупных клыков Хилл оставляет на память и забирает кусок шкуры с брюха "на сумочку для жены", а остальное отправляется за борт на радость акулам и прочей морской хищной живности. Похлебка с крокодилятиной в тот вечер мне лично чем-то особенным не кажется, уха как уха.

В ночь на воскресенье в морской воздух Большого Залива вплетаются неприятные гнилостные ароматы – началась болотистая дельта Большой реки. Предвидя такой афронт, Брэкстон еще с вечера вручает каждому с полдюжины померанцев из корабельных запасов, посоветовав, если вдруг станет трудно, разломить напополам и нюхать на манер ароматического шарика. А то выдавить сок на носовой платок и дышать через него, аки через фильтр респиратора. Совет, признаюсь, приходится к месту, а то когда меня мутит чуть не до рвоты и я обращаюсь к Хиллу – доктор же, – оказывается, что он доктор не медицины, а естественных наук, конкретно – палеоботаники, в прошлой жизни имел почетное членство в королевском обществе Канады за какие-то триасовые хвощеобразные... в общем, по врачебной части максимум умеет обработать легкий ожог, ушиб или порез, ну или вправить не очень сложный вывих, да и те познания приобрел не благодаря основной специальности, а потому как за плечами сорок лет пешего туризма по канадским горам, лесам и рекам, и еще пяток – по новоземельным пампасам. Хорошее хобби у человека, грех спорить.

Поднявшись по Большой реке верст на двести, где болотные миазмы уже почти не чувствуются, к двум часам дня в воскресенье транспортное судно "Шенандоа" достигает конечного пункта нынешнего рейса – порта при столице Конфедерации Южных Штатов, Форт-Ли, на восточном берегу. Мне бы, наоборот, надо на правый, западный берег Большой реки, потому как путь на русские территории лежит на запад, и в принципе наше судно может причалить и туда. Только вот нормально разгрузиться не сумеет, по крайней мере – без очень большого геморроя.

Ну и ладно, все равно ведь я собирался найти орденских патрульных, а это всяко в городе. Часы воскресной сиесты – может, и не самое оптимальное время для такого общения, но ждать ради него до утра понедельника я уж точно не намерен.

Пока судно разгружают, устраиваюсь в кафешке прямо напротив причала с бокалом свежевыжатого грейпфрутового сока, стажерка заказывает какую-то шипучку. Приглашаю присоединиться и доктора с супругой, чем топать по жаре на своих двоих с багажом – лучше обождать тут, в тенечке и со стаканом прохладительного, а когда выгрузят и поставят на колеса мой "транспортер", я их подвезу в городе куда скажут, стребовав в качестве оплаты за проезд нужные мне сведения на предмет что тут где. А то я в Форт-Ли прежде был только однажды, опять-таки в составе автоколонны, и мало что видел, кроме парома на тот берег. Недолго думая, Хиллы соглашаются и располагаются за тем же столиком напротив.