Георгий четвёртой степени от Российской Империи, уже за взятие города вместе с баклановскими войсками.

За давнее дело, давно уже забытое попаданцем, его нашёл орден За Войсковые Заслуги от королевства Вюртемберг. По большому счёту рядовой эпизод, не заслуживающий и медали, но попаданец вытащил тогда из неприятностей сиятельную задницу, не подозревая об этом. Задница спасителя запомнила, бывает.

Медали раздавались едва ли горстями. Союзных государств в Северогерманском Союзе аж тринадцать, и все хотят причастности. Теперь, награждая щедрой рукой, они делали тем самым отметку для историков, заявляя о своём участии в громких делах.

Помимо четырёх орденов, Фокадан получил одиннадцать медалей от семи государств. К слову, его случай ничем особенным не выделялся, офицеров награждали щедро, даже чрезмерно.

– Нет ощущения праздника, – пожаловался Даффи в офицерском собрании части[1201], косясь на увешанную наградами грудь, – знаю, что воевал, и хорошо воевал, но послевкусие от награждений какое-то дурное осталось.

– Как будто незаслуженно получил, – понимающе кивнул полковник, лениво перебирающий гитарные струны, – слишком много наград за короткий срок.

Даффи хохотнул:

– С медалями вообще смешно – полное впечатление, что их вообще не глядя раздавали.

– Не удивлюсь, – хмыкнул Фокадан, откладывая инструмент, – нас, офицеров, в какие-то списки сводили, а вот солдат нередко за бравый вид выбирали. Ладно, пусть пересластили с наградами, зато для барышень из хороших семей это как оперенье у павлина.

– Первый жених, – хохотнул крутившийся перед зеркалом Каллен, прихорашивающийся перед свиданием. Посмеявшись натянуто, тему продолжать не стали. Вот в самом же деле, это ж надо исхитриться так испоганить хорошее дело!

Прогулка по Варшаве в сопровождении компании ирландских и русских офицеров из баклановцев, приехавших на торжества, небезынтересна. Жжёнов, кривоногий кавалерийский полковник, с которым Фокадан сдружился у Бакланова, оказался настоящим знатоком города и прекрасным рассказчиком.

Правда, некоторая специфика у экскурсовода наличествует – он страстно любит Варшаву и не слишком-то любит варшавян.

Необычно, но попаданец встречал такое в двадцать первом веке, у русских беженцев из Закавказья и республик Средней Азии. Сложно плохо относиться к месту, где провёл детство и сложно относиться хорошо к народу, который вынудил тебя бежать. Пусть виноват в этом не весь народ, но заслуженная ненависть к немногим нередко оборачивается неприязнью ко всему народу. Хорошо, плохо ли… это жизнь. У кого-то это лечится, а у иных травма навсегда.

Архитектура мельком, да и не интересовались господа офицеры нюансами классицизма или барокко, как и жизненными перипетиями[1202] архитекторов. А вот исторические события, происходившие в старинных особняках и на мощёных брусчаткой улицах, самое оно. Тем более, очень жизненно и ярко рассказывал русский ротмистр.

– Вот тут моего деда и убили во время восстания тридцатого года, – глазами показал Жжёнов на узенькую улочку, – живот вспороли и оставили умирать[1203]. Врачом служил.

Не все истории столь кровавы, но у кавалериста получается даже события, происходившие века назад, подавать так, будто они случились вчера.

Компания из десятка человек неспешно бродит по старому городу, не опасаясь никого и ничего. Поляки замирены, идиотов не осталось.

– Палач, – с ненавистью сказала заступившая тротуар девица, – моего Войтека убил. Ненавижу!

Сказав это, она плюнула Алексу в лицо, тот от неожиданности даже уклониться не успел.

– Сударыня, – начал было Жжёнов растерянно, – право слово…

Фокадан брезгливо вытер плевок и ударил девушку тыльной стороной ладони. Нарочито небрежно и узнаваемо – так в борделях клиент показывает недовольство персоналом.

– Ну что вы, полковник, – с ленцой сказал попаданец Жжёнову, доставая фляжку с ромом, коим смочил чистый платок и протёр лицо, – какая же это сударыня, обычная девка из заведения. Право слово, вы можете себе представить, чтобы девушка из приличной семьи сделала такое?

– Но… выглядит… – растерянно сказал кавалерист, – не поддаваться на…

Тут в глазах Жжёнова появились искорки понимания.

– Действительно, полковник Фокадан, вы правы. Меня смутил приличный наряд этой особы. Забываю, что в приличных борделях есть вполне себе миловидные проститутки, способные сыграть хоть принцессу. Биографии порой красивые придумывают, там каждая вторая – якобы знатного рода, жертва несчастливого стечения обстоятельств.

Алекс чуть склонил голову, благодаря за поддержку.

– Городовой! – Кликнул нервно озиравшегося по сторонам полицейского, не решающегося вмешиваться в конфликт господ, – возьми-ка эту проститутку, да отведи…

– Что вы себе позволяете! – Взвилась панёнка, – я из семьи…

Речь особы перебил хохот Фокадана, в котором только искушённый зритель мог понять наигранность. Послышались смешки и в офицерской компании – кто там и правда поверил, а кто решил поддержать Алекса, не так уж и важно.

– Да что вы спорите? – Удивился Каллен, – англосаксы так любят делать. Что в Британии, что в САСШ частенько что-нибудь этакое случается. Устроит такая шлюшка шум на всю округу, ты попробуй отмойся! Шум полгорода слышало, а опровержение дают на последней странице местной газеты, да и то через неделю.

– В общем, милейший, – продолжил Фокадан инструктаж полицейского, – в камеру её к шлюхам. Да не верь словам, актрисы из них ещё те. Доктору скажи, чтоб осмотрел, на сифилис проверил, да на чахотку[1204]. Недаром же верблюдицу изображала?

Немолодой полицейский поверил, особенно после стимуляции червонцем, и потащил рыдающую девушку. Та слабо упиралась, завывая что-то нечленораздельное, пуская некрасивые, совершенно не шляхетские, слюни и сопли.

– Да, братец, – тихо сказал Жжёнов, придержав городового за рукав, – мы потом зайдём, проверим.

Толпа обывателей, собравшаяся у места происшествия, разделилась. Ещё недавно они непременно встали бы на сторону девицы – просто потому, что она за свободу Польши. Сейчас же, после замирения, буйство нравов и убеждения пришлось засунуть в… глубоко.

Тем более, что офицер-то и не русский, а вполне себе ирландец… или шотландец? Кельт, одним словом. Да и девица… право слово, порядочная панна так никогда бы не поступила. Так что даже если девица и не шлюшка из борделя, то явно из этих, с вольными нравами. Немногим лучше.

Красиво, некрасиво… да, сломал девушке жизнь. После содержания под стражей в одной камере с проститутками, нормального замужества ей не видать. Гм, это если она действительно экзальтированная панёнка, а не шлюшка с актёрскими способностями.

В Российской Империи от вспыхнувших было мятежей остались только затоптанные угли. Финляндия умиротворена так, что дальше некуда, все подозрительные лица давно расстреляны или повешены, а нежелательные расселяются по разным уголкам Империи, не больше двух-трёх семей на округу, с жёстким контролем передвижения. В число подозрительных и нежелательных попали не столько финны, сколько шведы, мутящие воду в бывшем Княжестве Финляндском. Собственно, они-то и верховодили у финских борцов за свободу.

Активно насаждается православие, приветствуются браки русских переселенцев с аборигенами. Практически идиллия, если не задавать много вопросов на тему – куда же делись предыдущие хозяева хутора.

На Кавказе активно идут военные действия, во время которых мятежные аулы вырезаются до последнего человека. Впрочем, времена мятежных аулов постепенно проходят, теперь всё больше гоняются за небольшими отрядами непримиримых.