– Скинут такого, – хмыкнул Патрик, – хрен на рыло! От ИРА Калифорнийский Проект Кейси курирует, так?
– Так.
– Ну так и бросай переживать – связи у него в Конфедерации дай бог каждому, по гражданской линии как бы тебя с твоим генеральством не обогнал. Да и характерец предусмотрительный и жёсткий – неужто не помнишь? Уж будь уверен, обложен и сам Робертс, и противники его, и сторонники, да ещё и за деньги Конфедерации.
– Это да, – засмеялся Фокадан, успокаиваясь немного, – администратор и управленец от бога. Без всякой политики на такие верха взлетел, что голова у иного закружится. А он ничего, уверенно себя чувствует. Спасибо, Пат!
– Больше не будешь дёргаться? – Нарочито ворчливо спросил журналист, отбирая фляжку.
– Буду, – вздохнул попаданец, – характер такой вот… просто поменьше, и то радость.
В Чарльстоне эскадру встречали с цветами и оркестром. Для южан она стала символом прорыва блокады – несмотря на уже заключенный мир, пиратские суда в этих вода пошаливают. Прорвавшиеся из Европы корабли стали видимой гарантией поддержки европейских государств, надеждой на возобновление нормальной торговли и мирной жизни.
Главным действующим лицом стал представитель Беренбергов[1252], ныне фактический хозяин Вольного Города Гамбург. Былые противники не стали брать с них репарации, вместо этого обязав перенаправить сферу финансовых интересов могущественной семьи в иное русло.
Приезд самого Готлиба Баренберга вызвал священный трепет в руководстве КША. С банкиром прибыла целая плеяда значимых людей, так что Фокадан с Кельтикой на их фоне как-то затерялся, чему был несказанно рад.
Получив свою долю почестей и наспех поздоровавшись с Борегаром, Алекс остался в порту, помогая выгрузке полкового имущества.
– Оно и к лучшему, – подытожил Патрик, ехидно прищурившись и явно что-то отчётливо представляя, – на чувстве вины сыграем – героев войны этак бросили ради банкиров.
– Да всё правильно, – неуверенно возразил Даффи, потерев челюсть, – по большому счёту, Баренберги и прибывшие с ними тяжеловесы куда как важней Кельтики. Совокупный капитал у этой компании таков, что они всю Конфедерацию купить могут, да не один раз.
– Тут ты пожалуй преувеличиваешь, – не согласился Фокадан, – разве что руководство, что и было продемонстрировано.
Послышались смешки и солёные замечания, народ достал фляжки и вытащил курительные трубки и сигары. Несколько минут собравшаяся верхушка ИРА ёрничала и шутила на острые темы.
– Пат прав, – веско добавил Алекс, – не так всё плохо. Дабы не нагнетать, власти начнут усиленно помогать нам, вроде как компенсируя. К слову, по поводу судьбы Кельтики Борегар уже подписал кое-какие бумаги.
Сделав театральную паузу, генерал протянул папку Даффи.
– Железнодорожные войска КША, – прочитал тот подрагивающим голосом, – я глава?!
– Отец-основатель, – подтвердил Фокадан, – так что радуйся. Помещения выделены аж в Атланте, пока на батальон, но с возможностью роста. Финансирование на ближайшие три года есть, ну а дальше сам понимаешь. За три года железнодорожные войска, да с нашим опытом, так себя покажут, что президента съедят свои же соратники, если он захочет прикрыть проект.
– А ты, командир? – Несколько растерянно сказал Даффи, теперь уже полковник КША Даффи, – ты как?
– Увольняюсь, – отмахнулся попаданец, – мне военный мундир…
Он так выразительно промолчал, что офицеры хохотнули, поняв всё до запятой, Фокадан не раз говорил о своём неприятии дисциплины и увольнении из рядов.
– Помню, – отмахнулся Даффи, – просто, ты ж генерал теперь.
– И что? Мундир теперь только в ванной снимать и пижаму с эполетами завести? Нет уж, спасибо! Поверь, быть популярным писателем и драматургом ничуть не хуже!
С размещением людей особых проблем не возникло, а вот с их здоровьем дела обстояли куда как скверно. Тяжёлое путешествие у большинства прошло в трюмах кораблей, на сколоченных нарах, в окружении сотен людей. Обстановочка довольно-таки эпидемиологическая, добрая половина прибывших кашляла, чихала и чесалась.
Вроде как и нормально по нынешним временам, но попаданец не привык обезличенно относиться к смертям, особенно детским. Особенно людей, которые пусть и опосредованно, но его люди.
Ещё до отплытия переселенцев из Гамбурга и Голландии Фокадан предпринял серьёзные усилия для минимизации потерь, но кое-где схалтурили капитаны, а кое-где и сами переселенцы. Теперь вот требуется недельки две, чтобы люди отошли немного, прежде чем пускаться в новое путешествие. Ныне даже переезд по железной дороге – то ещё испытание, а далее ирландцам предстоит преодолеть не одну тысячу миль в повозках.
– Мда, – только и сказал Патрик, зайдя в барак и увидев картины с женщинами и детьми, – будто снова в трущобы вернулся. Ладно, есть у меня одна идея.
Несколько статей от Фокадана, Патрика и Борегара с просьбой помочь, дали неожиданно мощный отклик. Детвору, беременных женщин и больных разобрали по домам, выхаживая, как своих.
Фокадан только заморгал часто-часто, когда увидел первые повозки, прибывшие за нашими ирландцами. Вернулась ненадолго атмосфера недавней войны Севера и Юга, когда по домам разбирали раненых.
Никакого пафоса и попыток разделить переселенцев на чистых и нечистых. Обшарпанные повозки и новенькие ландо[1253] мирно стояли бок о бок, пока их владельцы помогали переселенцам забирать нехитрый скарб, не морщась от вошек и тяжёлого запаха.
Порой возникали споры о жилищных условиях и финансовых возможностях, после которой победитель забирал себе особо проблемных переселенцев. Иногда финансовые возможности перебивались медицинскими или хозяйственными навыками, после чего победители выходили из бараков с гордо поднятой головой.
– Юг не победить, – сказал Фокадан, вытирая внезапно заслезившиеся (от ветра, конечно же от ветра!) глаза.
Неделю спустя Фокадан смог наконец найти время на поездку в Майами, дав предварительно телеграмму Виллемам.
– Папа? – Неуверенно сказал Кэйтлин, оглядываясь на Фреда и Мэй. Те кивали с улыбками, подбадривая девочку.
– Папа! – Ребёнок с разбега врезался в отца, обхватив колени руками, – ты вернулся, папа!
Дочка не отпускала Алекса до самого вечера, стараясь держать его за руку, а если не получалось – так хоть за штанину. Показав свои детские сокровища и сад, в котором она играла, Кэйтлин замолкла, улыбаясь счастливо.
Неизбежные взрослые разговоры велись при ней, разве что некоторые выражения заменялись синонимами и эвфемизмами[1254]. Сели в саду на лавочке, под одуряюще пахнущей, раскидистой магнолией в цвету.
– Покидаю пост начальника полиции, – флегматично объявил Фред, чуть усмехнувшись, – закончил основные тезисы «Теологии освобождения» и выпустил в свет. Рвануло так, что я немного испуган.
Алекс молча прикрыл глаза, поудобней устроив дочку на коленях и уткнувшись подбородком в пушистую макушку.
– Куда подашься?
– С переселенцами, – глухо отозвался Виллем, подперев подбородок кулаком, – мы с женой всё уже обсудили, в Майями я слишком знаковая фигура. Социалиста начальника полиции, власть имущие ещё терпели, да и как шеф я очень неплох.
– Наслышан, о тебе даже в Европе несколько раз писали.
– Ого! Как о курьёзе, полагаю? – Весело удивился Фред.
– Нет, вполне серьёзно. Французские коммунисты тебя в пример ставили – какого результата может добиться человек с социалистическими взглядами на столь ответственном посту.
– Чёрт его знает, – нервно дёрнул плечами друг, – вроде бы делаю всё просто по уму да по совести. На власть имущих не оглядывался, перевёл их ручные бандочки начисто. Без заинтересованности сверху организованной преступности быть не может, ты и сам это знаешь.
