Крепким оказался и союз с Россией – настолько, что Лонгстрит вполне официально стал заместителем Скобелева, а Фокадан занял пост, который назвал для себя Начальник по всему. Обоз, инженерные части… даже контрразведку пришлось ставить!
Не одному ему, а в том числе, разумеется. По крайней мере, попаданец знал о таком явлении не только теоретически, но и сталкивался с ним по службе. От командования контрразведкой (странная и очень мутная идея Скобелева) удалось увернуться, ограничившись длительной писаниной. Но от должность консультанта начальника контрразведки Северной Армии (и бывшего полицмейстера Великого Новгорода) не отвертелся.
В эти времена присутствие иностранцев на службе Российской Империи пусть и выходило постепенно из моды, но встречалось частенько, и как помнил попаданец, вплоть до Октябрьской Революции. А уж офицеры из союзного государства и вовсе нормально!
Конфедератов провели по бумагам так хитро, что они выходили не столько заместителями, сколько наблюдателями и консультантами. Разницы, собственно, никакой, но для бюрократов и дипломатов, как выяснилось, имелась.
– Что дочка? – Поинтересовался подъехавший Фекленко, знакомый ещё по европейской войне.
– Благополучно, спасибо, – заулыбался Фокадан, – Как раз намедни письмо получил. Здорова, скучает… университет стала посещать, как вольнослушатель!
– Ишь ты, – уважительно крутнул головой офицер, – малая ведь совсем, а университет? В отца пошла!
Видя, что Алекс не спешит хвастаться далее умом дочки, майор перевёл разговор, поинтересовавшись делами былой столицы.
– В Москве Бакланов да Хлудов с купечеством жёстко власть взяли, никаких беспорядков. Сволоту хитровскую как вычистили, так и вовсе – старожилы говорят, что спокойней стало в древней столице.
– Слыхал я такое, – задумчиво кивнул головой немолодой майор, выдернутый из отставки, – но признаться, не слишком верилось.
– Почему же? Преступность, особенно организованная, существует ровно до тех пор, пока в её существовании заинтересованы власти. Это я вам как бывший глава Береговой Охраны говорю. И как друг Фреда Виллема, бывшего начальника полиции не самого маленького города.
– Даже так? – Озадачился Станислав Иванович, отмахиваясь от слепня, – полагаете, Долгорукову они выгодны были?
– Долгорукову или кому ещё, но выгодны, – подтвердил Фокадан, – вы же не считаете, что в верхах ангелы Господни сидят?
– Скорее наоборот, – желчно усмехнулся Фекленко, дёрнув ртом.
– Вот этим наоборот и требуется порой… всякое. Кто на девочек молоденьких падок, а кто и на мальчиков. Гашиш, иные удовольствия сомнительного характера. Другим нужны людишки для грязных дел, ещё что. Вот и получается, что на словах осуждают, а на деле даже честнейшему чиновнику этакая выгребная яма под боком хоть иногда, а потребна.
– Пожалуй, – согласился майор, кривясь в злой смешке, – а после победы что-то изменится?
– Смотря кто победит, – очень серьёзно ответил Фокадан, глядя в глаза собеседнику, – смотря кто.
Фекленко медленно прикрыл глаза, толковать слова конфедерата не требовалось. Романовы… это сейчас они нужны как символ, а вот после… нужно как следует подумать.
Конфедерация сделала свою ставку на хунту. Времена перемен требуют сильных людей у власти – тех, кто доказал своё право на неё. Сакральные же правители хороши в мирное время, ну а во времена испытаний можно вспомнить столь же сакральные обычаи, берущие своё начало едва ли не из каменного века.
Во времена перемен на алтарь ложились представители династии, а иногда и вся династия целиком. Смерть их умиротворяла разгневанных богов… или служила предостережением новым правителям…
… но обычно помогало.
– Шведы! – Выдохнул гонец, соскакивая с седла, – эскадра на Волхове, десант высадили…
Соскочив наконец с рыжего запалённого мерина, молоденький ополченец протянул наконец Скобелеву пакет. Командующий вскрыл его, хмурясь, и бегло пробежал глазами, каменея лицом.
Новости хуже некуда, шведский десант неподалёку от Великого Новгорода, это очень плохо. Это говорит о том, что враги контролируют Волхов на всём его протяжении, иначе вряд ли пошли на подобную авантюру.
– Два монитора[1486], вот что страшно, – негромко сказал Скобелев, постукивая пальцами по рукоятке шашки, – прочие судёнышки мало опасны, могут нести только десант и грузы. Артиллерия малого калибра, которую только и можно на них поставить, мало опасна.
– Берега свободны? – Поинтересовался Фокадан.
– Так точно, – вытянулся гонец, – неприятель контролирует только посёлки вдоль Волхова, по берегу пройти можно.
Скобелев помрачнел, его худшие предчувствия сбывались на глазах. Контролирует посёлки… какие простые слова, и как много они значат. Получается, враг идёт по реке не первый день, а разведка армии наткнулась на него только сейчас?
Давно уже должны сидеть у Белого Генерала испуганные гонцы из деревенек, рассказывающие подробности о вражеском нашествии. Перекрыть же дороги гонцам могут только свои, местные. И то не полностью.
Часть гонцов не могла не дойти, а это значит, что вылавливали их уже на подступах к городу. Те, кого гонцы считали своими.
Предательство.
Сторонники мирного решения конфликта в Новгороде Великом имелись, себе-то врать незачем. Воспоминания о вольной жизни в составе Ганзы[1487] не первый век будоражили кровь горожан. И разумеется, распалась Ганза и утратил своё прежнее значение Великий Новгород исключительно из-за происков Москвы!
С захватом Петербурга англичанами и общим патриотическим подъёмом, городские патриоты умолкли, переобувшись на лету. Не последнюю роль в росте патриотизма сыграла и приведённая конфедератами колонна беженцев из столицы.
Несколько сот офицеров и отставных солдат, преимущественно гвардейских полков, внушительная сила для невеликого города. Да и бежавшие от англичан женщины качнули общественное мнение. А теперь вот так…
– Войска надо разворачивать, – с тоской сказал Скобелев, уже настроившийся на победное шествие в Петербурге, – с этаким тылом опасно идти вперёд. Сломаем шведов, да назад, предателей щучить.
Генерал скривился, как от зубной боли, явно примеряя лавры Малюты Скуратова[1488].
Пару часов спустя план предстоящего боя начерно готов, единственная проблема – мониторы.
– Это как раз не страшно, – задумчиво сказал Фокадан, оглядывая рисунки мониторов и схему шведского лагеря, – могу взяться.
Тишина в штабной палатке встала оглушительная.
– Ну что вы, право, – удивился попаданец, – я же инженер, а это вполне инженерная задача, ничего в общем-то сложного. Мины.
– Действительно, – выдохнул Михаил Дмитриевич, улыбнувшись по-мальчишески, – вы даже в обозе несколько мин настояли тащить с собой, да походная химическая лаборатория не одну повозку занимает.
– Думал, в Петербурге такое хозяйство точно пригодится, а получилось раньше, – пожал плечами Алекс.
– Расставить мины на фарватере[1489] сложно будет, – задумался штабной полковник вслух, – места неглубоки, да и пустить перед собой суда из тех, что не жало, шведы догадаются.
Попаданец только усмехнулся в ответ…
Часовые, сидя у костра, негромко обсуждали военную кампанию.
– Прижмём московитов, Финляндию назад заберём, да Петербург, – вслух мечтал молодой Олаф. Битый жизнью напарник скептически помалкивал, опасаясь высказывать сомнения вслух.
Не то чтобы он против такого развития событий… но только не в союзе с англичанами! Эти горазды обещать, загребая жар чужими руками. А шведов и без того мало осталось – сперва Карл Двенадцатый, положивший большую половину шведских мужчин, пытаясь завоевать господство в Европе. Потом Наполеон, Черняев… уничтожение стоящих в Швеции русских гарнизонов взяло немало шведской крови.
