Ольга Сергеевна не смирится и не успокоится. Это Анна отчетливо понимала. Но может быть, им удастся достигнуть какого-то соглашения? Не то чтобы Гошке были нужны деньги, тем более цветаевские, но деньги – это образование, это определенная защита, положение в обществе…
Это тоже важно.
И сама Ольга Сергеевна – хорошее приобретение для семьи. Если ее так рассматривать. Чтобы выживать и преуспевать в бизнесе, да еще за границей, надо быть не просто барракудой. Надо быть не иначе, как шестиголовой Сциллой. Вздумай она помогать, ей бы цены не было. Она бы любого врага сожрала и костей не выплюнула. А вместо этого она будет пытаться отобрать Гошку.
И то, что Боря может его усыновить, ничего не поменяет. Анне ли не знать, как можно разорить конкурента? Великой княжне такое вроде бы и ни к чему, но счета ее проверять учили. И воров искать, и разбираться худо-бедно… научили. Анна даже не сомневалась: Ольга Сергеевна будет интриговать против Бори. Замужеством Анна не защитит сына. Она подставит и мужа, и дочь…
Да, дочку…
Пусть Кира и не воспринимает ее как мать, но Аня-то любит ее всерьез. Как родную.
– Анечка, вы уверены, что стоит с ней вообще разговаривать?
Анна развела руками.
– Яков Александрович, а жить под ударом – проще? Сначала похороны, теперь попытка разговора… пока – разговора. А что потом? Похищение?
Юрист скромно промолчал. Но подозревал он то же самое.
Может быть и похищение. Цветаева – дама серьезная. А такие дела в нашей стране… да во многих странах они остаются висяками. Печально, но факт.
– Как хотите, Анечка. Я вас, конечно, подстрахую, и свидетелем побуду, но не думаю, что от разговора будет польза.
Анна вздохнула.
Польза?
Увы, Анна шла или договариваться – или убивать. Треть- его варианта у нее просто нет. Если бы она осталась в живых… Если бы было время…
Если бы…
Времени не было. И третьего варианта от Хеллы тоже. Анна могла убить, но не могла больше ничего сделать. Смерть – слишком радикальное решение проблемы?
Так ведь нет другого выхода. Просто – нет.
Госпожа Цветаева ждала их в ресторане. Выглядела она замечательно. Ухоженная, холеная, волосок уложен к волоску, бриллианты в ушах и на пальцах поблескивают ледяным блеском, светло-серый костюм с белейшей блузкой стоит больше, чем годовой бюджет какой-нибудь союзной республики, улыбка…
Вот улыбки и не было. Была гримаса ядовитой гадины.
– Добрый день, Ольга Сергеевна, – поздоровалась Анна, подходя к столику.
– Добрый, – царственно (получилось плохо, но старались хорошо) кивнула дама.
– Добрый, а то как же, – состроил милейшего дедушку Яков Александрович. – Конечно, добрый, если я вас вижу. Госпожа Цветаева, вы уж поговорите с девочкой, а я тут рядом, за столиком посижу. А то случаются… недоразумения.
– Не в нашем случае, – звякнул льдинкой голос дамы.
Яков Александрович не стал спорить. Не в вашем? Ну и ладненько. А он за соседним столиком посидит. Тем более что и ресторан почти пуст. Так, человека четыре обедают, но они не помешают. Это ресторан дорогой, пафосный, из тех, в которых клиентов не заставляют толкаться стульями. Расстояние между столиками не меньше двух метров. Можно спокойно поговорить, и никто тебя не услышит, если не повышать голос.
Анна решила начать первой.
– Вы хотели о чем-то поговорить с моим сыном.
– Я хотела поговорить со своим внуком, – поправила Цветаева.
– Вам не кажется, что стоило бы это согласовать со мной? – Анна взяла меню, пролистала его – и кивнула официанту: – Кофе, пожалуйста.
– Какой именно…
– По-турецки. Будьте так любезны.
– Хорошо. А вы…
– Я пока еще подумаю, – скривила губы Ольга Сергеевна. – Подайте мне сырную тарелку и хорошее белое вино.
Официант принялся перечислять сорта вин и год производства, Ольга Сергеевна со знанием дела отклонила три названия и остановилась на четвертом. Анна молча ждала.
Понятно же, ей пытаются указать на ее место.
Забавно… Анна изучала интерьер ресторана. Лепнину на потолке, пухлощеких амурчиков, которые нацелили луки в посетителей, тяжелые занавеси темно-синего бархата, подхваченные золотым шнуром, темное дерево мебели, белые сугробы скатертей…
Скромненько, но миленько.
Когда Ольга Сергеевна отдала меню и отпустила официанта, ей пришлось даже побарабанить ногтями по столу, привлекая внимание собеседницы. Анна была вся в своих мыслях.
– Ах да. Я вас слушаю, Ольга Сергеевна.
– Нет, милочка, это я вас слушаю, – процедила Цветаева. – Вы меня позвали для разговора, ну так не стоит тратить мое время.
– Хорошо. Вы видели запись с вашим сыном?
– Это монтаж и подлог.
– Неправда.
– Я заявлю это в суде, а персонал клиники подтвердит, – фыркнула Цветаева.
Пусть попробуют не подтвердить! Сколько она им денег заплатила!
– Вы решительно настроены отобрать у меня сына? – уточнила Анна.
– Это – мой единственный внук.
– Вы не сможете отобрать у меня сына через суд.
– Ты – мать-одиночка, с сомнительной работой и почти без жилья. А репутацию я тебе подпорчу, не сомневайся. Тебе таракана не доверят, не то что ребенка!
– Я выхожу замуж за Савойского. И Борис усыновляет Гошу.
– Подсуетилась, дрянь? – прошипела Цветаева. – Не поможет! Даже не рассчитывай.
Из ее глаз выглянуло такое, что Анне впервые стало страшно. По-настоящему страшно.
До этой минуты разговор шел на правовом поле. Суды, юристы… это было более-менее цивилизованно. А вот сейчас…
Так же смотрели освобожденцы, когда приговорили ее семью. Когда ставили к стенке.
Когда стреляли.
В их глазах императорская семья даже людьми не была. Так… что-то прямоходящее. Оно говорит, конечно, ну так и попугаи говорят. Кто станет жалеть попугая?
Никто…
Ольга Сергеевна уже приговорила Анну. Как препятствие на пути к своей цели. Она не виновата, что у нее такой характер, она привыкла сметать все на своем пути. Но…
Как быть, когда под нож готовы бросить – все?
Анна нужна Гошке – не важно! Кира стала ему сестрой – плевать! Савойский собирается усыновить мальчика – устранить препятствие!
Не человека, нет. Препятствие…
Рано или поздно дойдет до чего угодно, в том числе и до физического устранения. Анна в этом не сомневалась. Были попытки попортить ей репутацию, были попытки ее подставить, были попытки…
Чего еще ждать?
Похищения?
Шантажа?
Уголовного дела?
– Ольга Сергеевна, я даю вам последний шанс. Здесь и сейчас вы пишете мне бумагу с отказом от всех претензий, и я разрешу вам общаться с внуком.
Анна понимала, что не сработает, но решила дать этой стареющей женщине последний шанс. Хоть какой-то…
Или – дать этот шанс себе? Она не знала…
Цветаева предсказуемо не оценила ее слова. Хотя мягче Аня выразиться просто не могла. Только так… если ты согласна не лезть напролом, я дам тебе шанс наладить отношения. И рано или поздно тебя назовут бабушкой. Если нет…
Ольга Сергеевна приподнялась на стуле, оперлась ладонями на стол.
– Ты что о себе возомнила, дрянь? Ты, ничтожество, шлюха лесная, решила, что можешь со мной тягаться?! Да я тебя…
Анна молча выслушала монолог Цветаевой. Подумала еще секунду.
– Это решительное «нет»?
– Да я тебя…
Угрозы Анна слушать уже не стала. Придворная жизнь учит хорошо разбираться в людях. И она видела: Ольга Сергеевна не отступится. Она не врет, здесь и сейчас она искренна, она просто не понимает, не хочет ничего понять.
У нее есть ЕЕ интересы. А дальше… какая ей разница?
Она сломала Сергея. Сломает Гошку. Сломает кого угодно…
Рано или поздно она окажется на пепелище. Уже оказалась. Но не поймет этого никогда. Не захочет понимать. Так и будет корежить чужие жизни с неотвратимостью бульдозера.
И Анна махнула рукой.
Мысленно, конечно. Она пыталась поговорить, она пыталась найти общий язык, ее не услышали и не услышат никогда. Дальше говорить не о чем. Поэтому…
