А жить хотелось.

Что оставалось делать таким людям?

Ждать удобного момента. А потом удирать. Иногда – стреляя в спину соседа.

Освобожденцы сопротивлялись отчаянно. Понимали, что их не пощадят, и полк Калинина дрался, словно львы. Логиновцы кровью поливали каждую отвоеванную пядь, то продвигаясь вперед, то откатываясь назад, и тоже стояли насмерть.

Им тоже было некуда отступать.

Освобожденцы не сдались бы и не отступили, но Гвоздеву повезло еще раз.

Васька сидел на чердаке и ждал врага. Ну… хоть одного он стрельнет! А может, и не одного! Верное ружье несло на себе уже пять зарубок.

Пять освобожденцев.

Пять трупов… этого было мало, отчаянно мало! За убитого отца, который отказался работать на них! За сожженный дом и мамашу с малыми, которые теперь ютились по подвалам.

Васька один о них заботился, приносил, что мог достать… много ли? Мало? Слишком мало для жизни. Голод, холод, отчаяние – убивают надежнее любого пистолета. Сильно болела мать, и Васька боялся, что новой весны она не увидит. Двое малых умерло. Трое еще осталось, и Васька был полон решимости поквитаться.

За каждого он возьмет по десять жизней. И двадцать – за отца. На меньший размен он был не согласен.

А вот…

Шум боя приближался.

Васька замер, насторожился…

А когда увидел старую форму на Гвоздеве, сильно обрадовался. И…

Он сам сидел в засаде. И такого же снайпера выцелил первым. И выстрелил.

Громко хлопнуло старое, еще дедовское, ружье, которое чудом удалось спасти.

Покатился с крыши стрелок.

Оглянулся полковник Гвоздев. И кивнул своим людям проверить дом. Васька не сопротивлялся, когда его потащили вниз. А чего?

Свои же…

– Ты стрелял? – Полковник был краток.

– Я.

– Благодарю. А сейчас иди домой, здесь все же опасно…

Минуту Гвоздев мог себе позволить потратить. Заодно и дорогу впереди проверят.

Васька размышлять долго не стал.

– Тор полковник! Разрешите помочь вам?

Гвоздев улыбнулся, но отказаться не успел. Потому что мальчишка лет четырнадцати продолжил:

– Я тут каждый переулок знаю. И где эти … сидят – тоже.

Грубое слово невольно резануло уши. Потому что сказано было от всей души. И Гвоздев решился.

– Ладно. Пойдешь с нами. Но держись рядом со мной, понял?

Васька кивнул:

– Я вас проулками проведу! Хотите на площадь? К ихнему штабу?

Хотел ли Гвоздев?

О да!

Пожалуйста, и можно без хлеба. А посолят они сами! Крепенько так посолят… и поперчат. Пулями и гранатами!

Забегая вперед: Васька уцелел в этой войне. И стал кем-то вроде сына полка. И родных он этим уберег. Обоз у Логинова и так был большой, нашлось место и еще для четверых человек. И обогрели, и прокормили…

Правда, военным Васька не стал.

Как и отец, он занялся кузнечным делом. Но это будет потом, в далеком будущем. А здесь и сейчас он шел рядом с полковником и тихо рассказывал, что вон там засада, а у колодца сейчас орудие стоит… и вон в том проулке неладно…

Гвоздев внимательно слушал. Жизнь ему мальчишка уже сберег. Вот и людей сберечь поможет. Война не заканчивается в Ковальске. Каждого человека беречь надо…

По дороге к площади пришлось еще немного пострелять.

Увы, штаб оказался пустым. Понимая, что приходит белый полярный лис, Калинин подхватился и эвакуировался на электростанцию. Штаб он приказал поджечь, но тут уж нашла коса на камень. Не успели. Почему?

Ну… не успели.

А положа руку на сердце, не хотели. Часть центра была деревянной. Побоялись попросту, что половина города выгорит. Те, кому Калинин отдал приказ, были родом как раз из Ковальска.

Но Гвоздеву и так было достаточно.

Благодаря Ваське он почти никого не потерял. А еще умудрился захватить два орудия, которые сейчас и развернул в спины освобожденцам.

Сопротивлялись они до последнего. Но удача оказалась не на их стороне. Боги войны кинули свои кости, и Калинину выпало две единицы.

К вечеру город был окружен с трех сторон, и Логинов методично додавливал последние очаги сопротивления. Часть освобожденцев перешла на его сторону – жить хотелось. Этим уже не досталось таких хороших условий, как у Никола, но и вешать их никто не стал. Лопату в руки – и разгребать!

Расчищать завалы, хоронить погибших, заботиться о живых… да мало ли дел найдется?

Оставалась в осаде электростанция, в которой засел Калинин.

Но Логинова это задержало ненадолго. Конечно, не хотелось разносить ее снарядами, потом отстраивать долго. Но… чего не сделаешь ради старого приятеля?

Калинин понял, что его карта бита, и предложил переговоры.

Анатолий Васильевич подумал некоторое время и выдвинул ультиматум.

Калинин согласился.

Выбор был прост и печален. Своих людей Калинин спас. Их хотя и взяли в плен, но не расстреляли. А вот собственную жизнь генерал, увы, не выторговал. Да и не торговался.

Все было просто и печально.

Стена электростанции.

Строй из десяти человек.

Короткие отрывистые команды.

И – слаженный залп.

Калинину было намного легче умереть, чем жить побежденным. Тем более побежденным человеком, к которому он всегда относился с отвращением.

Логинов был доволен и счастлив.

Взяв Ковальск, он получил огромные плюсы. Нет, не в карму. В карман.

Он захватил склады, заводы и фабрики по производству оружия.

Он перерезал пути снабжения Звенигорода хлебом. Не все, но часть, и это уже было приятно.

Он захватил золотой запас, который хранился в Ковальске. Личный Калинина, ну и там еще всяких было по мелочи… так, около ста миллионов золотом.

А про восстания, которые начали вспыхивать в оккупированных освобожденцами городах и селах, и упоминать не стоило. Так, приятное дополнение к основному блюду.

Логинов был счастлив.

Валежный потирал руки.

Яна троекратно прокричала «Ура!» и подписала приказ о награждении генерала Логинова орденом. А заодно и о даровании ему пяти процентов от захваченной суммы. Валежный был против, но Яна посчитала это правильным. И не прогадала.

Получив в свое распоряжение пять миллионов, Логинов решил, что надо делиться. И примерно два миллиона золотом разошлись по участникам похода.

Оставшиеся деньги тоже нашли свое применение. Но это уже совсем другая история.

Валежного Яна последнее время просто не видела.

Изюмского тоже.

Это так просто сказать: войско отправилось в поход. В исторических книгах пишут… и совершенно не понимают иногда, как это сложно организовать.

Проверить, расставить всех по своим местам, организовать, еще раз проверить…

Из рассказов мужчин на кордоне Яна твердо вынесла правило: человека надо контролировать. И за любыми подчиненными должен быть тройной контроль.

Сказал – проверь. Или не так сработали, или не так поняли, или вообще забыли и забили.

Записали – проверь. Или записали не то, или не так, или потеряли записи.

Сделали – тоже проверь. Есть большая вероятность, что сделано не то, не там или не так. Крупная такая вероятность.

Вот Валежный и проверял. На этот марш было поставлено практически все, что есть. А потому…

Понятно, косяки будут. Но они не должны стать той соломинкой, что сломает спину верблюду.

Яне оставалось сидеть и заниматься представительской частью работы. Скучать?

Вздохнуть бы!

Увы, ей досталось именно то, что она ненавидела всю свою сознательную жизнь. Дипломатия. Прослышав и о наличии императрицы, и о выборе мужа… вот именно оно и началось. Яна ругалась, плевалась и сожалела, что нельзя вернуться в свой мир. А там…

Она взяла бы парочку ведущих ток-шоу – и придавила. Насмерть! Танком!!!

Красиво смотрится на телеэкране? У вас есть выбор из трех или там пяти женихов, у вас есть выбор невест…