Она была обязана Анне жизнью, рассудком, вообще – всем! И собиралась этот долг отдать.

А для этого сначала надо было выжить!

– Эфрои!

Таможенник скривился так, словно перед его носом не семейство эфроев оказалось, а горсть слизняков, к примеру. Или кладка медведки. Что-то очень гадкое, инстинктивно отвратительное и вонючее.

У него даже усы зашевелились, словно в них тараканы бегали.

Нини вздохнула – и решительно закрыла глаза.

Вот о таком ее Анна и предупреждала, такого и боялась. Борха, униженно кланяясь, протянул подорожную и паспорта.

– Вот, жом. Наши бумаги…

– Бумаги! – проворчал таможенник. Взял, покривился, но взял… – Эфрои, одно слово! Бежите, как крысы!

Борха поклонился. Не помогло. Таможенник разворчался еще и пуще того.

– Порядочные люди сейчас супротив тирании встали, на фронт идут, а вам лишь бы шкуру свою спасти, лишь бы ноги унести… вот в каком государстве такие нужны?! Как есть – грязь человеческая! Очисток!

Нини сжала покрепче зубы.

Молчи, дура, молчи!!!

Помог Полкан. Сунулся под руку, мол, чеши. Нини и принялась наглаживать псину за ушами. За время путешествия она не просто смирилась с собакой – оценила его.

Друг, помощник, средство от хандры и грусти, умное и преданное существо. А вот мать не хотела никаких животных рядом. Ни собак, ни кошек. Отец вообще любил стрелять по пролетающим над дворцами птицам… завести кого-то?

Даже канарейку в клетке девочкам не дозволялось.

Почему-то сейчас Нини казалось, что зря.

Полкан был решительно умнее, порядочнее и обаятельнее многих придворных. Уж дяди Гаврика – точно! Лучше б она трех собак завела, чем одного дядюшку!

– А это у вас что такое?

– Райса, жом. Сестричка моя младшая… – голос Борхи исполнился тоски и грусти. Да какой! Вот уж кто был актером всем на зависть…

– Слепая?

– Недавно ослепла, жом. Еще и в уме чуток повредилась, мычит да головой трясет. Шла она вечером от заказчика, тут на нее и напали. Вы ж понимаете, пока всю Русину не ОСВОБОДЯТ – порядка не будет!

Таможенник с важным видом покивал головой.

С-скотина!

– Налетели на нее лихие люди, ограбили, снасильничали… С тех пор Райса и ослепла.

– Понятно.

Не то чтобы у таможенника совесть проснулась. У него такой полезной функции отродясь не было. Но оформление бумаг пошло чуточку быстрее.

Не просто так бегут из страны – девчонку увозят, в том числе на лечение. Да и – глядя в глаза горькой правде, при любых пертурбациях первыми всегда страдают эфрои.

За что?

А за все!

Проверять Нини и вообще прикасаться к ней таможенник даже не стал – побрезговал. Княжна пообещала себе запомнить этого моржа. Пока она сидела, могла подглядывать из-под ресниц…

Запомнит обязательно!

И если суждено в Русине править роду Вороновых – этот мерзавец первым на дереве повиснет! Первым…

Мысль о том, что таможенник действует как привык…

Что эфрои были и будут, скорее всего, существами второго сорта…

Что он даже проявил любезность и ускорил прохождение ими таможни…

Девушке это и в голову не пришло! Когда получаешь пренебрежение полной горстью, да в свою сторону, как-то оно иначе воспринимается. Это тебе не в золоченой карете сидючи цедить сквозь зубки: «Эфро-о-о-ои, фу-у-у-у»!

Наконец были обшарены мешки и сундуки, конфисковано самое интересное – две штуки шелка и шкатулка Аллеи для рукоделия, были подписаны все документы – и Полкан потянул свою хозяйку из таможни.

Нини послушно поднялась – и тут же споткнулась о стул, глаза-то закрыты, зажмурены даже.

Под другую руку ее подхватила Аллея.

– Тихо, Райсочка, тихо…

Нини молчала.

Не переигрывать.

Главное – не переиграть.

Вот и поезд, который понесет их к свободе! Нини сидела в углу, тонкая рука ерошила неровно выстриженную собачью шерсть, почесывала барбосу уши, пес млел и подставлял под тонкие пальчики особо чувствительные местечки.

А Нини плакала.

Сейчас особо остро полоснула тоска, накатило…

Больно, ах, как больно!

Как же тягостно одиночество!

Аннет, спасибо тебе! Выбирайся из Русины! Я буду ждать!

Жом Тигр, лишний раз подтверждая свое прозвище, легко спрыгнул на перрон.

Огляделся.

Его встречали хлебом и солью.

Каравай на расшитом полотенце держала весьма и весьма красивая девушка… белокурая, коса толщиной в руку, а грудь…

Каравай ей приходилось держать на вытянутых руках. А то неудобно было. На такое глянешь – поневоле облизнешься.

Жом Тигр и облизнулся.

А потом заметил блудливый взгляд, которым повела на него красавица, и мигом передумал знакомиться поближе.

Ну ее… Тигр не любил общественных достояний.

– Жом Тигр!

– Жом Письмоносец, – приветствовал жом Тигр соратника по борьбе. – Жом Ягода, жом Летчик, рад вас видеть.

Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Жом Тигр, прошу вас.

Его пригласили в здание вокзала, в котором, по случаю приезда гостя, был накрыт небольшой, но обильный стол. Жом Тигр посмотрел на ледяную водочку, на плошки с икоркой, на белорыбицу, на источающий упоительный аромат здоровущую супницу…

И – отказался.

– Жомы, давайте сначала о делах, а потом уж гулять.

Жомы кисло переглянулись, но деваться-то было им некуда! Поэтому жом Тигр проследовал к автомобилю, который стоял рядом с вокзалом. И даже не один стоял, ожидая пассажиров.

Жомы сделали еще одну попытку ублаготворить дорогого гостя, и в машину к жому тигру попыталась сесть блондинка.

– Нет, – остановил ее Тигр.

– Н-нет?

Блондинка искренне удивилась. До этого дня ее прелести осечку не давали. Она хоть и появилась в городе всего месяц назад, но быстро стала незаменимой сотрудницей управы. А тут… От нее – отказываются?

Ледяной взгляд зеленых глаз приморозил жаму к месту. Женщина дрогнула – и отступила.

Жом Тигр посмотрел на сотрудников.

– Жомы, у нас мало времени. А жаму возьмите к себе, она слишком сильно пахнет.

Жама Аделаида (в девичестве – Фенька) захлюпала носом, но безжалостного Тигра не проняла. Подумаешь! Вот у нее насморк – она и не чувствует, а ему нюхать этот запах?

Мыться надо, дамы, перед тем как духами уливаться, даже дорогими! Мыться! Иначе ощущение будет словно кто-то в цветах нагадил!

К вечеру жом Тигр был решительно недоволен. А окружающие чувствовали себя так, словно их наизнанку вывернули.

Жому не нравилось – все! От – и до!

Ему не нравилась организация работы, ему не нравились члены Комитета, ему не нравились…

Проще сказать, что именно ему понравилось.

Ни-че-го.

Большие надежды жомы возлагали именно на ужин. И даже договорились с известной в городе дамой легкого поведения – Танькой Неваляшкой. Да, прозвище она получила именно за неустойчивость… характера. А выглядела очень даже себе уважаемой и благочестивой женщиной. Даже торой… почти.

Если косметику смоет.

В любом случае подход к мужчинам у жамы был. Никто еще устоять не мог.

Жомы искренне надеялись, что Танька отвлечет мужчину от тяжелых мыслей, а там и уедет опасный гость… вот что ему надо?

Власть же уже взята!

Чего – еще?!

С этими мыслями все и прибыли в «Лефорше».

Тут-то и началось.

Чего Тигр не любил, так это пышных застолий.

Соратники по борьбе об этом отлично знали. И вместо одного большого стола распорядились накрыть пару десятков маленьких, на три-четыре человека. Так и все окажутся в зале, и жом Тигр спокойно поужинает в одиночестве – или с теми, кого пригласит к себе за стол.

Жом оценил – и предложенный столик занял, но к себе никого не пригласил, решив наслаждаться ужином в одиночестве. Или – просто не портить себе аппетит? Скорее, второе.

Жомы рассаживались за столами, звенели бокалами, тарелками, блестели столовые приборы – правда, не серебряные, какое уж тут серебро, во время революции… всякий умный хозяин такое до поры приберет. Жом Тигр расслабленно оглядывался по сторонам, отмечая и цветы, и натертый до блеска пол, и белизну скатерти… после поезда – сплошное блаженство.