Несмотря на всю его хрупкость, даже изящество, не возникало ни малейших сомнений в том, что Гримрр муж­ского пола. Особенно впечатляли мощные мышцы его рук и плеч, широкая грудь, узкие бедра и пружинистая, хотя и несколько ленивая походка.

Казалось, что коты-оборотни вовсе не замечают людей, выстроившихся по обе стороны прохода к трону, и лишь ког­да Гримрр Полулапа поравнялся с травницей Анжелой, кото­рая стояла рядом с Рораном и, как всегда, вязала очередной длиннющий полосатый чулок на шести спицах, глаза короля котов сузились, а по его шерсти словно волна прошла, и вся она встала дыбом. Точно так же отреагировали на Анжелу и четверо охранников Гримрра. А сам он, приподняв верх­нюю губу и обнажив пару слегка изогнутых белых клыков, к удивлению Эрагона, издал короткое, громкое шипение.

Анжела подняла на него глаза, но лицо ее осталось спо­койным и равнодушным, когда она сказала:

— А, здравствуй, киска. Кис-кис-кис.

На мгновение Эрагону показалось, что кот-оборотень бросится на нее. Словно черная волна прошла по его шее и странному нечеловеческому лицу, ноздри его раздулись, и он тихо зарычал, глядя на травницу. Остальные коты приняли боевую позицию — низко присели, готовясь прыг­нуть, и прижали уши к голове.

Послышался шелест стали — многие явно вытаскивали из ножен мечи. Гримрр снова зашипел, потом отвернулся от Анжелы и неторопливо двинулся дальше. Когда мимо нее проходил последний из его свиты кот-оборотень, он тайком ударил лапой но клубку шерсти, точно обыкновен­ный домашний кот-озорник.

Сапфира была изумлена этой сценой не меньше Эрагона.

— «Киска?» — переспросила она.

Эрагон пожал плечами, забыв, что она его видеть не может, и мысленно ответил:

«Понятия не имею, почему она его так назвала. Да и кто может знать, что и почему делает или говорит Анжела?»

Наконец Гримрр добрался до Насуады, спокойно вос­седавшей на троне, и слегка поклонился ей, демонстри­руя этим дерзким полупоклоном не только чрезвычай­ную самоуверенность, но и явную спесь, свойственную, пожалуй, только кошкам, драконам и некоторым знат­ным дамам.

— Госпожа Насуада, — сказал Гримрр в качестве при­ветствия. Голос у него оказался на удивление глубоким и низким, куда более похожим па хриплое рычание дико­го кота, хотя его внешний вид, более всего напоминавший юношу, даже мальчика, предполагал, что он заговорит пронзительным дискантом или тенором.

Насуада также поклонилась довольно небрежно и ответила:

— Король Полулапа, мы очень рады видеть вас среди варденов — и личновас, и других представителей вашего народа. Я сразу же должна извиниться за отсутствие здесь нашего общего союзника, короля Сурды Оррина. Он не смог быть здесь и приветствовать вас, как очень того хо­тел, но в данный момент он со своей кавалерией защищает наш западный фланг от значительного контингента им­перских войск.

— Прекрасно вас понимаю, госпожа Насуада, — сказал Гримрр, и острые зубы его блеснули. — Никогда не следует поворачиваться к врагам спиной.

— Да, вы правы… Но все же чему мы обязаны столь не­ожиданным удовольствием видеть вас в нашем кругу, ваше высочество? Коты-оборотни всегда славились привержен­ностью к уединению и всевозможным тайнам и загадкам. Кроме того, известно их стремление оставаться в стороне от любых конфликтов между народами Алагейзии, особен­но со времен падения ордена Всадников. Можно, пожалуй, даже сказать, что ваш народ в течение последнего столе­тия воспринимается многими скорее как миф, чем как ре­альность. Ответьте же мне, почему вы именно сейчас ре­шили все же явить себя свету?

И Гримрр, кот в человечьем обличье, поднял правую руку и указал на Эрагона кривоватым, похожим на коготь пальцем, украшенным длиннющим острым ногтем.

— Из-за него! — недовольно буркнул, почти прорычал он. — Один охотник никогда не нападет на другого, пока тот не покажет свою слабину. Гальбаторикс свою слабину показал: он ни за что не станет убивать Эрагона Губите­ля Шейдов или Сапфиру Бьяртскулар. Долго же мы этого ждали! И уж теперь ни за что такой возможности не упу­стим. И Гальбаторикс научится бояться и ненавидеть нас и поймет наконец, сколь велика была его давнишняя ошиб­ка! Поймет, что именно мы участвовали в его разгроме. Ах, как сладка будет наша месть! Сладка, как костный мозг нежного молодого кабанчика! Пришло время представи­телям всех рас и народов, в том числе и котов-оборотней, объединиться и доказать Гальбаториксу, что ему так и не удалось уничтожить наше стремление к борьбе и свободе. Мы присоединимся к твоей армии, госпожа Насуада! Но как свободные союзники. Мы поможем вам уничтожить власть Гальбаторикса.

Что именно думала Насуада, слушая Гримрра, Эрагон бы сказать не взялся, но и на него, и на Сапфиру речь кота-оборотня произвела довольно сильное впечатление.

Немного помолчав, Насуада сказала:

— Ваши слова чрезвычайно приятно слышать, ваше величество, но, прежде чем принять ваше великодушное предложение, мне необходимо получить от вас ответы на некоторые вопросы. Вы не возражаете?

С видом полнейшего равнодушия Гримрр махнул рукой:

— Не возражаю. Извольте, я отвечу.

— Ваш народ всегда был стольтаинственным и стольне­уловимым, что, должна признаться, я до сегодняшнего дня даже никогда не слышала о вашем величестве. Честно го­воря, я не знала даже, что у вашего народа есть правитель.

— Но я вовсе не такой правитель, как ваши короли, — сказал Гримрр. — Коты-оборотни предпочитают существо­вать независимо, но даже мы вынуждены бываем выбрать себе вожака, когда собираемся воевать.

— Понятно. В таком случае выступаете ли вы от лица всей вашей расы или же только от лица тех, с кем прибыли сюда?

Гримрр гордо выпятил грудь, и на лице его от­разилось еще большее, если такое вообще возможно, самодовольство.

— Разумеется, я говорю от лица всех моих сородичей, госпожа Насуада, — сообщил он так ласково, словно про­мурлыкал. — Каждый дееспособный кот-оборотень из обитающих в Алагейзии, за исключением тех, что нянчат новорожденных, прибыл сюда и намерен драться. Нас не так уж много, но никто не может сравниться с нами в бою, ибо мы невероятно жестоки и свирепы. Кроме того, я могу также командовать теми, у кого лишь одно обличье, одна­ко выступать от их лица я не могу, ибо они безмолвны, как и все прочие животные. И тем не менее они поступят так, как мы попросим.

— Те, у кого лишь одно обличье? — переспросила Насуада.

— Вы их прекрасно знаете и обычно называете «кош­ками». Они не способны менять свое обличье, в отличие от нас.

— И обычные кошки тоже вам подчиняются? Но верны ли они вам?

О да! Они нами восхищаются… и это совершенно естественно.

«Если то, что он говорит, правда, — мысленно сказал Эрагон Сапфире, — то коты-оборотни действительно мог­ли бы оказаться чрезвычайно ценны для нас».

А Насуада тем временем продолжала задавать Гримрру свои вопросы.

— А что именно, король, вы хотели бы получить от нас в обмен на вашу помощь? — Она быстро глянула на Эрагона, улыбнулась и прибавила: — Мы, разумеется, могли бы предложить вам сколько угодно сливок, но, помимо этого, признаюсь, наши ресурсы весьма бедны. Если ваши воины рассчитывают, что им заплатят за труды, то, боюсь, они бу­дут сильно разочарованы.

— Сливки — лакомство только для котят. Ну, а золото для нас интереса не представляет, — ответил Гримрр и, под­неся к самому носу правую руку, стал внимательно изучать свои острые ногти, чуть прикрыв глаза веками. — Наши условия таковы: каждый из нас должен непременно быть вооружен кинжалом, если, разумеется, у него до сих пор еще нет кинжала. Кроме того, каждый должен получить по два комплекта доспехов, в точности соответствующих его росту, — один на тот случай, когда мы пребываем в об­личье двуногих, другой — когда мы остаемся в зверином обличье. Никакой другой экипировки нам не нужно — нам не нужны ни палатки, ни одеяла, ни тарелки, ни ложки. Но каждому из нас должен быть обещан в день один гусь, или утка, или курица, или еще какая-то птица, а через день каждый должен получать миску свежей рубленой печени. Даже если нам не захочется сразу все это съесть, указанная пища должна быть непременно для нас оставлена. Кроме того, если вам удастся победить в этой войне, то ваш следу­ющий правитель — король или королева, не важно, а так­же все последующие претенденты на этот титул, — должен держать возле своего трона мягкую подушку, положив ее на самое почетное место, чтобы избранный представитель нашего народа мог с удобством на ней устроиться.