— Я же сказал спать.

Габриэль точно проснулся. Глубокое дыхание сменилось прерывистым и руки снова сжали в кольцо.

— Здесь тесно, — нашлась я.

Я прикрыла глаза, моля, чтобы он больше не двигался, ведь каждое движение грозило сломом кровати. Она явно не была рассчитана на двух человек. Я удивлюсь, если на ней вообще когда-либо спали.

— Зато тепло. — Габриэль перевернулся на спину и подтянул меня к себе, устроив голову на сгибе его большой, натренированной руки. — Знаешь. — Его затуманенный взгляд остановился на закопчённом потолке. — Я уже давно вот так ни с кем не спал.

— Сочувствую.

Я задержала дыхание и зажмурилась, чтобы не видеть очертаний его подбородка. Такая близость, впервые за долгое время, меня очень смущала.

— А ты?

— Что я?

— Ты уже… Ладно. — Он оборвал сам себя и отодвинул от меня голову. — Это не так уж и важно.

Хочет узнать, была ли я с мужчиной? Ну… в наше время это нормально. Многие девушки-аристократки, не достигнув совершеннолетия, отдавались в семьи мужей на воспитание. Меня сия участь обошла из-за смерти матери и последующего побега из храма. Не сбеги я и не получи силу некроманта, то уже на следующий же день после снятия траура, святой отец выдал бы меня за одного из паладинов. Даже кандидат уже был подобран так, чтобы максимально соответствовать политической жадности храма.

Юноша хоть и не был физически страшен, но та алчность, с какой он смотрел на юную меня, пугала. А мама всегда говорила, что мужчина должен уметь держать свою похоть в узде, иначе беды с таким не миновать.

Я вздохнула, чувствуя, как успокаивается сердце.

Я больше не там. И святой отец не сможет меня найти. Надо жить и жить хорошо, ведь это единственное, чего хотела для меня мама.

— На протяжении шести лет я ежедневно боролась за жизнь и право самостоятельно ей распоряжаться. Как ты думаешь, в таких условиях у меня было время на плотские утехи?

Он замер. Даже грудная клетка перестала подниматься в такт дыханию.

— Спи, маркиза. — В голосе Габриэля я уловила удовлетворённость. — Здесь за твою выживаемость отвечать буду я.

— Почему? — Я повернула голову, рассматривая его профиль. — Почему ты взял на себя эту работу? Ведь ты же видел, на что я способна.

— Видел. — Он тоже повернулся и его карие глаза сверкнули. — Но большая сила подразумевает такую же большую ответственность. Ты не можешь направо и налево воскрешать трупы монстров. Если желаешь стать маркизой, настоящей маркизой, то должна уяснить, что безопасность живущего в этих краях народа — твоя первостепенная задача. Управлять нежитью с помощью своей крови — это не то, что должен делать некромант.

— Откуда ты… — Я привстала, чтобы как следует его разглядеть. — В этих землях некромантов не было сто лет. Откуда ты знаешь, как именно мы управляемся с рабами?

— Рабами, да… Преданность нежити зависит от уровня её развития при жизни, ведь так?

— Ну да. — Я не понимала, к чему он клонит.

— Тогда, что ты будешь делать с высокоразвитой нежитью?

— Человеком?

— Ну, положим. — Габриэль вдруг вскинул свободную руку и дотронулся пальцами до моего лица. — Мёртвый человек, что при жизни имел образование, его ты тоже назовёшь рабом?

— Наверное?

— А если у него сохранились чувства? — Габ убрал с моих глаз рассыпавшиеся волосы. — Разве он не имеет право на достойное существование, пусть и после смерти?

— Не знаю. — Я вздохнула. — Возможно. Но я никогда не поднимала таких. В основном крыс, мелких животных. Был один труп работорговца, но он и при жизни был тупоголовым со слишком мелкими чувствами, так что не думаю, что хотела бы видеть в нём кого-то большего, чем раба, которыми он при жизни помыкал.

— А те скелеты?

— Фамильяры.

— Фами… — Габриэль резко поднялся, отчего-то моя голова ударилась о подушку. — Хочешь сказать, что смогла полностью сохранить им разум?

— Они не люди. — Я отвернулась. — Фель — бывший фей, что баловался торговлей фейской пыльцой. А ты знаешь, что она имеет эффект наркотика для других рас. Поэтому я дала ему шанс искупить своё прошлое работой на меня. Он конечно та ещё заноза, но не заслужил быть рабом без права голоса.

— А остальные?

— Кулда потерял всю семью после набега орочьих воинов. Его самого забрали в рабство и продали. Я случайно наткнулась на него во время объезда территорий с… со Святой Ахарбы. Кулда не смог себя убить, но и жить так больше не хотел. Вот мне и пришлось…

— Ты что же… — Габ закашлялся. — Живого призвала?

— Нет. — Я отвернулась, не желая вдаваться в подробности. Но Габриэля это не волновало. Он терпеливо ждал ответа и я сдалась. — Кулда умер, прежде чем я призвала его.

— А какой он был расы? Тоже фей? — Габриэль показал пальцами размер моего фамильяра и я хмыкнула.

— Нет. Он тоже был из орков, только из клана кочевников.

— Но как тогда?..

— А это уже я не могу рассказать. Секрет. — Я прижала палец к губам и рассмеялась. — Третий Дрыг.

— Тоже кто-то из высших рас?

— Нет. — Я нахмурилась. — Дрыг был ребёнком. Должен был… им стать.

— Ты… — Габриэль нахмурился и по его лицу скользнула тень омерзения. — Ты использовала…

— Нет. Дрыг он… должен был… стать моим братом. Но не смог родиться из-за преждевременной смерти мамы.

— Ты воскресила нерождённого? — Габриэль отодвинулся, смотря на меня с отвращением.

— Мне было тринадцать лет, — глухо ответила я. — Я только что потеряла мать и брата.

— Кто тебя этому научил?!

— Никто.

— Не ври. — Голос Габа был груб. Он уже презирал меня, а мне хотелось оправдаться.

— В этот момент у меня проснулась сила некроманта. Я ничего не смогла поделать. Я не хотела. — У меня задрожали губы. — Если бы я могла, если бы сумела… то подарила бы ему покой. Но не могу. У меня нет таких знаний, а все книги по некромантии давно уничтожены по приказу императрицы.

— Ты сказала, что он не был рождён. — Казалось, Габриэль начал успокаиваться. — Он стал нежитью в утробе? Но почему только кости? Где… его плоть?

Я отвернулась, кусая губы.

— Соль?

— Я-я ничего не знала о некромантии. Я просто хотела его похоронить. Как полагается.

— Господи. — Габриэль лёг и закрыл глаза ладонью. — Т-ты… Тебе было сложно. Прости.

— Нет. Ничего. — Я слабо улыбнулась, глотая слёзы. — Дрыг милый. Немного бестолковый, но он учится.

— Он учится. Он… учится? — Габриэль отнял руку и посмотрела меня с изумлением. — У него есть личность?

— Есть. У всех троих есть личность. Но Дрыг особенный. Он почти… человек. Поэтому я стараюсь его… баловать. — Я вспомнила обещание данное Дрыгу о полёте на голубе и поморщилась. — Габ, а здесь есть голуби?

— Голуби? Нет, кажется нет.

— Жаль.

— А зачем тебе голубь?

— Я обещала покатать на нём Дрыга. — Я улыбнулась и легла боком, чтобы больше не видеть глаз Габриэля и той смеси сочувствия, ужаса и брезгливости, что была в них. — Спокойной ночи.

Утром меня разбудило рычание Юля. И он не просто угрожал, он был готов сожрать по первому же моему кивку. Нити связи некроманта с нежитью звенели от напряжения, отчего в голове был постоянный шум.

Я с трудом распахнула глаза и повернула голову.

Юль стоял на ногах, игнорируя прыгающих по нему фамильяров, и смотрел точно на дверь. Значит, там меня уже ждали и явно с недобрыми намерениями, ведь особенность охранной нежити была в том, что она на уровне инстинктов распознавала угрозу для хозяина.

— Кто? — выплюнула я, морщась от покалывающего чувства во рту. — Чёрт. — Я прижала пальцы к горлу и пустила магию исцеления. — Юль, — позвала я уже нормально. — Юль, перестань. Ты не можешь бросаться на живущих здесь людей. — Юль?..

Но гуль меня не слушал. Вот оно — побочное действие моего искривлённого дара — моя нежить обретала самостоятельность даже там, где это было совершенно не к месту.