— Исола, я ведь предупреждал, чтобы ты не лезла.

Ранимость и добродушие с маркиза как корова слизала. Он бросил исследование магического фона и развернулся ко мне, возвышаясь той же каменной глыбой, что я встретила в Стене. Только на этот раз он был спереди и давление чувствовалось чуть меньше.

— Ты бы мог уже понять, что это невозможно. Во-первых, я по закону имею права на эти земли, и только наследник рода дю Эсфиль может стоять выше меня, как глава рода и мужчина. Но ты утверждаешь, что я ошиблась. Значит, я по статусу выше. А попробуешь это как-то изменить — ничего не выйдет. В данный момент простолюдинка Исола считается настоящей правительницей этих земель. И пусть тебе и твоим друзьям это не по нраву, но вам придётся считаться и с моими желаниями, и с моими сомнениями. Помнится, ты хотел заключить со мной сделку, уже передумал?

Габриэль слушал меня не перебивая, и я видела насмешку в его упрямом взгляде.

Это, знаете ли, раздражает. Попытка убедить другого человека в своей правоте бесплодна, если этот человек уже принял решение.

Я видела, что он не то, чтобы не хочет говорить. Он просто не считает нужным. Я для него всего лишь инструмент, поэтому и была упомянута сделка. Он не считает меня ни маркизой, ни хозяйкой, ни даже претенденткой на этот статус.

Потому что именно он был тем, кто охранял эти земли на протяжении века.

— Сумасшедший старик, — выдавила я злобно, и оторвавшись от стола, пошла к выходу.

У Габа рука с артефактом упала вдоль тела. Трубка злорадно пискнула и отросток снова впился в ладонь хозяина, чтобы получить новую порцию пищи.

— К-как ты меня назвала? — ошарашено переспросил он.

— Неважно. — Я передёрнула плечами и снова злобно зыркнула. Не хочет по-хорошему, я буду по-плохому. — Ранее ты говорил о шуме за стеной.

— И-исола, кха. — Он поправил распахнутый ворот рубахи, что держалась только на честном слове из-за одолженного мне шнурка. — Давай ты не будешь так…

— Ваше благородие, или как тут у вас принято, в общем, заткнись и делай, что собирался, — фыркнула я. — И кстати, ува-жае-мый, я не собираюсь заключать сделку. Я никогда не доверюсь человеку, который так откровенно врёт. А будешь мне препятствовать, я не только не спасу Доуля, но и всех остальных превращу в нежить.

— Б-богами запрещено, — закашлялся маркиз.

— Да плевала я на этих самовлюблённых и напыщенных идиотов. Кроме себя, они никого не видят. Поэтому и я всегда делаю, что хочу. Понятно?

Не понятно.

Этого можно было ожидать. Кто решится влезть в мои отношения с бессмертными глупцами, тот сам станет дураком уже через пять минут. Сам понтифик не раз признавался, что чувствует себя невеждой во время моей молитвы.

Боги бессмертны, и это единственное их достоинство. Все остальные и упрямо приписываемые им чувства, всего лишь отражение людских потребностей. Боги упрямы, эгоистичны, самолюбивы и горды. А ещё они до безобразия ленивы. За тысячи лет существования им настолько опротивела жизнь людей, что даже искренняя молитва ребенка у гроба матери никогда не будет услышана.

Третья звезда — это ребёнок, рожденный из чрева смертной и зачатый с помощью божественного вмешательства. По легенде, именно он должен был унаследовать объединённый трон. Сущность его отца была развеяна остальными богами за то, что он посмел возжелать смертную, которую считали не иначе, как скотом. И ребёнок этот должен был родиться в императорской семье Ахарбы.

Третья звезда — третий принц Утис.

Исчез сто двадцать лет назад в день своего совершеннолетия. Все записи о его рождении были стёрты, свидетели убиты, и единственный, кому оставили память о полубоге — это тогдашний понтифик. Мне же удалось это выяснить, только выкрав записи. Я-то надеялась найти что-то, что поможет нам с мамой вырваться из оков храма, но вместо этого я лишь подтвердила легенду.

В общем, абсолютно бесполезное знание.

После моей отповеди, Габриэль завис, да так и не вернулся в прежнее состояние. Кажется, новость о том, что я не почитаю богов, чьей силой пользуюсь, привела его в замешательство. Чем и пользовался артефакт, тихонько высасывая из маркиза кровь. Вынужденная голодовка привела к обжорству, и уже через несколько минут, острый выступ, с помощью которого он пил, втянулся обратно, изрыгнув напоследок излишки крови.

— Эй. — Я помахала перед лицом Габриэля и вздохнула. — Я надеюсь, что новость о настоящих характерах богов не заставила тебя впасть в отчаяние?

— Что? — Он моргнул. — А, нет. Совсем нет. Напротив. — Габ ласково погладил меня по макушке и улыбнулся. — Ты оказала мне услугу. Пойдём. Сейчас важнее найти этих морфов, а со всем остальным разберёмся позже.

Кха.

Я сжала подрагивающими пальцами ворот куртки и нахмурилась. Странное ощущение. От его прикосновений на душе всегда становится чуть легче. Это, конечно, не повод ластиться как маленькой, но почему-то… Я закусила губу и встала к маркизу впритык. Мне отчаянно захотелось узнать, каково это — быть семьёй этого человека.

Широкая деревянная лестница третьего этажа заканчивалась низкой, едва заметной балюстрадой. Этакой перегородкой, которую легко переступит любой взрослый человек.

Вход в эту часть замка, наиболее защищённую льдом, надо сказать, был тщательно спрятан среди стен и ловушек. Не помоги мне Габ, я бы в жизни не нашла это место самостоятельно.

Осторожно переступив балюстраду, я остановилась на узкой площадке, опоясывающей две трети этажа и посмотрела на Габриэля. Артефакт Мертвеца работал исправно, но вёл нас всё дальше от жилых помещений, туда, где по словам самого маркиза, уже давно никто не ходил.

— А там что? — Я указала на неогороженную часть площадки, посередине которой возвышался ледяной столб. — Очень странная архитектура, — не дожидаясь ответа, продолжила я. — Как будто там был выход в башню.

— С чего ты взяла? — Габ как раз проходил мимо, наводя артефакт то на одну часть стены, то на вторую.

— Потому что потолок высокий. В таких местах обычно ставят винтовые лестницы в смотровые башни. Но, честно говоря, меня этот замок вгоняет в ступор. Я никак не могу понять, что с ним не так. Как будто его перестраивали изнутри, не трогая стены. И не один раз, между прочим. Где-то высота потолков такая, что я легко могу дотронуться до них пальцами, а где-то вообще гуляет эхо. Это же не нормально.

— Алхимики, — ответил на это он, как само собой разумеющееся.

— Насколько мне известно, — осторожно начала я, алхимикам не требовались такие странные комнаты. Всё, что им нужно чаще всего находится под землёй. Минимизировать ущерб от испытаний и скрыть достижения — разве не это первое правило вашего брата?

— Ну да… Но понимаешь, с годами появляется самонадеянность. Поэтому многие из нашего рода устраивали свои сокровищницы у всех на виду.

— Но это никак не отвечает на мой вопрос о высоте потолков.

— Правда? — Габ обернулся и приподнял уголки губ. — А если подумать?

— Хочешь сказать, что сокровищницы в стенах?

У меня глаз задёргался. Мало того, что весь замок уже едва стоит из-за тяжести льда, так в его стенах нерадивые наследнички ещё и злато с камнями хранили?

— Ты ведь слышала о гномах, что предали свой род из-за жадности и в конце концов были изгнаны?

— Н-ну… — Я приноровилась к его шагу и задумчиво покусала губу. — Мне кажется, жадность присуща не только гномам. Нельзя сказать, что история хранит предательство только их рода. Феи, орки и даже зверолюди на всём протяжении существования мира так или иначе страдали алчностью. Это неизбежно. — Я легонько пожала плечами. — Даже наша императрица Церцея умудрилась навлечь на себя гнев богов.

— Ты же говорила, что им плевать на род людской, — напомнил Габ, остановившись перед ледяным столбом.

— Ну да. Помогать они не станут, но месть для них сродни развлечению. Поэтому иногда они соревнуются в том, насколько извращённой она может стать.