Габриэль вернулся через десять минут после Чивасы, но как-то сразу понял, что подруга как минимум заходила.

— Ты же не сказала ничего неподходящего? — на всякий случай уточнил он, протягивая… мешок.

Я двумя пальцами взялась за грубую ткань и чихнула. Удивительное дело, это и в самом деле был пыльный мешок. Серый, с двумя выпуклостями по краям и тесёмками. Они, видимо, и сыграли решающую роль.

— Это?..

— Селеста частенько работала в лаборатории, так что платья быстро приходили в негодность. Деду надоело выписывать портних, вот он и создал эти штаны. — Габ указал на мешок. — Селеста работала в этом. Они зачарованы, так что ни порвать, ни запачкать не сможешь.

— А пыль?

— Видимо, мой дед не думал, что при каждодневной носке их вообще возможно запылить. Надевай давай. Доуль уже достаточно ждал.

Когда я влезла в это чудо, оказалось, что штаны умеют не только не пачкаться, но ещё и подстраиваться под хозяина. Ткань медленно поползла к моим бёдрам, края штанин подтянулись вверх так, чтобы прикрывать щиколотки. Боковые выпуклости оказались вместительными карманами, в которых я нашла остатки недожёванной конфеты. Сладость когда-то была длинной и по-видимому гибкой, на краешке даже остался след зубов.

Габриэль немедленно забрал у меня окаменелое лакомство и швырнул за спину, будто ничего и не было.

Я только брови вскинула на сие действо, но решила промолчать. Возможно, Селеста отправилась к праотцам именно в этих штанах, иначе, кто бы в своём уме оставил еду в карманах?

— Всё? — Я покрутилась перед маркизом, раскинув руки. — Теперь мы можем идти?

— Можем, — после секундной заминки ответил он.

Из комнаты выходили в обратном порядке: сначала Габ, потом я. Мальчики предусмотрительно сидели под рубашкой. И даже Кулда, до недавнего времени вправлявший себе искалеченные кисти, уже довольно бодро возился, перелезая с моего затылка на макушку.

Я успела заметить, что фамильяры весьма неравнодушно смотрели на маркиза. Дрыг, при каждой нашей встрече, примеривался к его колчану с арбалетными болтами, а Фель смотрел на густые и блестящие волосы маркиза с изрядной долей зависти. Иногда, пока Габ этого не видел, несносный скелет садился на арбалет и прикладывал кончики чужих волос к голой черепушке. Видимо, пока он был жив, то очень гордился своей шевелюрой. В посмертии же, ни о каких волосах речь вообще не могла идти.

Жизнь в трущобах не изобиловала чистотой. Там и завидовать некому было, так как чаще всего люди мылись раз в жизни. Исключение составляли наиболее богатые жители нашего района. Им позволялось тратить воду на омовение раз в неделю. Потому Фель и страдал. Ведь в замке, где время для людей застыло — было много того, что маленький скелет не мог пропустить.

До морозильника добрались без происшествий.

Разве что, несколько теней хиёлт преследовали нас по стенам, но напасть так и не решились. Видимо, было что-то такое в этом Одане, что до смерти пугало противных русалок.

Габ ненадолго замер перед дверью в комнату и несколько раз переспросил:

— Ты точно уверена, что всё получится? Это не ложная надежда?

Дословно: я правда могу тебе доверять?

Я закатила глаза, но устало подтвердила:

— Да. Всё будет хорошо. Я обещаю, Габ.

Дверь открывала я. Почему-то нутром понимала, что это будет правильно. Так и оказалось. Проклятые жители замёрзших земель, все как один, перевели острые взгляды на меня. Среди всех выделялся ненавидящий и насмешливый взгляд Чивасы.

— А вот и наша мар-ки-за, — пропела она слащаво певучим голосом.

Мужчины, все за исключением гнома Белуна, понимающе хмыкнули и похабно улыбнулись.

Эта чёртова женщина. Наверняка передала наш разговор всем присутствующим, так ещё и приукрасила. Ведь того, что я ей сказала, было мало для подобного нахальства.

Скрипнув зубами, я решила не устраивать истерику и разборки. Обещание вылечить Доуля было превыше моей гордости.

Я дёрнула бровью, хмыкнула и пошла к Чивасе. Гадина вздрогнула. Помнила ещё, как получила за брошенный нож, и всё же решилась на сплетни.

— У тебя было много времени, — шепнула я проходя мимо застывшей соперницы. — Но за эти годы ты так и не смогла получить желаемое. Не правда ли, Чи-ва-са?..

Чтобы оставить неизгладимое впечатление на эту курицу, одних слов маловато, поняла я. И также незаметно, находясь за её спиной, упёрлась пальцем между её лопаток. Кожа Чивасы была холодной, почти такой же, как лёд. А ещё, она была твёрдой. Под давлением моего пальца она лишь слегка прогнулась внутрь. Я пустила импульс магии смерти и тут же его развеяла.

Демонстрация способностей всегда срабатывала. Так случилось и на этот раз.

Чиваса вытянулась струной и даже руки вдоль тела напрягла. Потом громко сглотнула и проводила меня косящим взглядом.

— Не советую со мной воевать, — сказала я громко. — Ведь в вашем положении любой союзник на вес золота, господа.

Приблизившись к спящему великану, я осталютовала умостившемуся на выступающей из стены льдине Одану и присела.

Доуль выглядел плохо. Нет, конечно, я не рассчитывала на приличный вид, но состояние его тело резко ухудшилось. Грудь вспухла, и сквозь порванные мышцы с кожей выступили пучки тянущейся к свету плесени. Я закрыла свой нос барьером светлой магии и приноровившись, воткнула пальцы в рану.

Магическая плесень — всего лишь гриб, но в отличие от обычной, он имеет коллективный разум, собирая с корней разбросанной по жертве грибницы, информацию о теле носителя.

Как только я вонзила пальцы, с бегающей по их кончикам магией, в грудь Доуля, тело великана дёрнулось. Гриб не хотел умирать. Сначала в воздух поднялись тучи выброшенных спор, потом, когда чёрное облако слегка рассеялось, я приложила все силы и с трудом добравшись до едва бьющегося сердца, приложила к нему ладонь.

За время, прошедшее с заражения, все кости Доуля почти превратились в труху. Рёбра прогнулись под моим весом, треснули и рассыпались порошком.

— Ненормальная!!!

За мой спиной послышались торопливые шаги, но буквально тут же стихли.

— Успокойся, Чи.

Скосив глаза, я увидела, что Габриэль перехватил подругу и теперь оттаскивал её от импровизированного и организованного людьми круга. Да уж, я бы сама никогда не поверила, что сие действо способно вернуть человека к жизни. Но без представления, жадный бог Артус никогда не одарит благословением. Этот, поражённый бездельем и пресыщенностью, бог любит развлекать себя пытками. А без жадности невозможно вытащить из меня достаточное количество магии жизни.

Конечно, будь здесь храм, посвящённый ему одному, дело ограничилось бы жертвоприношением, но на стылых землях, где все скульптуры богов давно разрушены, ничего нельзя сделать.

— Соля, это… обязательно? — Голос Габа звучал неуверенно. Вероятно, прямо сейчас он боролся с самим собой.

Ему хотелось верить мне, но сделать это было практически невозможно. И всё же, он спрашивал, а не критиковал.

— Позже.

Я замерла, чувствуя, как под кожу пытаются проникнуть нити грибницы и скривилась от отвращения. Эта магическая дрянь была с разумом, но боролась только за возможность существовать и размножаться. Тот, кто отравил мясо, должен был знать, что от грибов нельзя избавиться.

Только…

Перед глазами появилась улыбающаяся мама.

Она никогда не боялась испачкаться, отравиться или погибнуть. Говорила, что сделает всё, что в её силах ради другой жизни. Святой отец пользовался этим. Мог ли он отправить подарок жителям приграничных земель?..

Но зачем?

Доуля выгнуло. Рот великана приоткрылся и из него полезли усики грибницы. Меня чуть не стошнило. Порыв сжечь всё к чертям и сбежать я успешно подавила, но когда один его глаз открылся, и вместо нормального человеческого белка я увидела чёрное мохнатое дно…

Сказать Габу, что спасать уже нечего?