Опять.

— СОЛЯ!!!

— Я… согласна.

За миг до того, как остановилось сердце, я впитала ЗНАНИЕ. Создание чистого сосуда для человеческой души — то, чем могут обладать только боги, но за возможность вернуть какое-то дитя, Артус поступился правилами и раскрыл мне запрет.

Я плохо понимала, что происходило дальше, так как руки действовали отдельно от разума, как будто я уже сотни раз выполняла это.

Создавала сосуды.

Тело Доуля приподнялось над полом, послышался треск суставов. Великан крошился, превращаясь в труху, вместе с которой в воздух поднимались тучи спор. Если ничего не сделать, то весь замок будет заражён ещё до обеда.

— АААА!!! — утробно закричала Чиваса, прижимая руки к лицу. — ДОЛЬ!!!

Сквозь забытье я покосилась на Габа и заметив на его лице такое же выражение ужаса и отвращения, поняла, что ничего-то не выйдет. Не стать мне любимой женой великого алхимика.

Ха. Ну и ладно. Зато у меня есть свой дом. Когда я вышвырну хиёлт и сниму проклятье, мы сможем поделить территорию. Конечно же, большую часть я заберу себе. Этого хватит, чтобы чувствовать себя в безопасности. Даже святой отец и понтифик не смогут так просто сюда попасть и тем более угрожать мне.

Мой дом — это место, где никто и никогда не причинит мне боль.

Фух. Медлить нельзя.

Остатки Доуля гнили и исчезали на глазах. Создать новый сосуд без прежней формы было бы очень непросто, но мне повезло. Ведь я узнала его прежде, чем это случилось.

Человек был создан по образу и подобию бога.

Доктриной нашего храма утверждается, что каждый человек на земле имеет единый божественный прообраз, лицо так называемого ПРАбога — единого и неделимого существа. Потому и возгордились люди, решив, что слеплены из одного теста с жителями небесных равнин.

Но я-то знаю, что это не так. Сколь много богов на равнинах, столь много же и прообразов на земле. Доуль, как и тысячи его предков, был создан по образу и подобию Великого Хала — бога выносливости и мастерства.

Хал не очень умён для бога, но зато ему подчиняется любое оружие. А о его выносливости ходят легенды даже среди этих бездельников.

Пока я медленно собирала крохи жизненной энергии и запускала своё тело, мои мальчишки разволновались. Особенно Дрыг. Испуганно щёлкая челюстью, он пытался мне что-то сказать, постоянно дёргая за волосы.

— Всё… в порядке, — шепнула я одними губами. — Я не умру, маленький.

Но вместо того, чтобы успокоиться, Дрыг запрыгнул на голову маркиза и начал царапать ему лоб, пытаясь как можно шире открыть тому глаза.

Не понимаю, чего хотел добиться Дрыг, но это хулиганство достигло апогея в момент, когда острая косточка указательного пальца воткнулась Габу в глаз.

Маркиз отбросил фамильяра в сторону и остервенело зачесал лицо.

Но Дрыг снова набросился на Габриэля. И снова, и снова, и снова. Он кидался на него до тех пор, пока маркиз не выставил руку.

— Дрыг. Хватит.

Я хоть и пыталась говорить громко, но лишь выплюнула два слова вместе с новой порцией крови. Фамильяр отпустил Габа и снова побежал ко мне. Он подставил под мой бок ручки и попытался вернуть меня в нормальное положение. Боясь раздавить его, я с трудом оперлась ладонью на лёд. Дрыг щёлкал челюстями, сверкал глазами и очень, очень старался.

Мне стало до слёз обидно и больно за попытки этого ребёнка всё исправить.

— Соля. — Габ подхватил меня в тот момент, когда моя ладонь потеряла опору. — Прости, что не догадался сразу. Скажи, что я должен делать.

— Просто держи, — выдохнула я.

И начала рисовать.

Магия жизни обычно имеет зелёный цвет. Не такой насыщенный, как цвет луговой травы, но всё же. Но на этот раз это был глубокий тёмно-зелёный. Такой глубокий, что кое-где выглядел как чёрный.

Пока Габриэль держал меня так, чтобы спина была ровной, я рисовала магией портрет Доуля во весь рост на полу. К сожалению, сразу использовать нормальные пропорции не получилось, так что мне пришлось несколько раз переделывать, прежде, чем вид нового сосуда удовлетворил меня.

Когда последний штрих был закончен, зыбкий набросок наполнился жизнью: появился скелет, сформировалось новое сердце и при каждом его толчке — прорастали сосуды. За ними появились нити нервов, мозг, органы, жир, мышцы и наконец — кожа.

Я повела плечом, молча прося Габриэля о том, чтобы он ослабил хватку. Наклонившись над телом, провела ладонью по густым светлым волосам, словно выбеленным солнцем, и нажала пальцем на лоб. Заклубилось зелёное облако.

Забрав у Кулды хранилище души, я осторожно опустила его в сгусток чистой магии и выдохнула.

Всё.

Тело Доуля охватило золотое свечение. Значит, слияние сосуда и души прошло успешно.

— Требуется день на то, чтобы организм заработал как надо. За это время вы должны вывезти его с земель Эсфиль, — отрешённо сказала я, ощущая полное опустошение и физических, и магических сил.

— То есть, он жив? — осторожно спросил Габ, аккуратно отпуская меня и наклоняясь к другу.

— Жив. А вот я… — Я закрыла глаза и стала заваливаться набок. — Сдохну, если не посплю.

Последний раз я так хорошо спала, когда мы с мамой жили в храме. Помню, она мне ещё отдавала свою кровать каждый раз, когда я страдала бессонницей. Говорила, что к её подушкам плохие сны не могут привязаться, поэтому я могу спать спокойно, не переживая об очередном кошмаре.

Восстановление тела и магии заняло почти три дня. На исходе третьего я смогла уже самостоятельно ходить. Правда, до туалета, который специально для меня организовали тут же, за ширмой, приходилось ползать самой.

Итак, как тяжело травмированная женщина могу с уверенностью заявить, что наличие сил смерти основательно помогает в жизни. Никому из мужчин не пришлось освобождать мой ночной горшок.

Комнату для меня сделали рядом с лабораторией Габа. Оказывается, раньше он спал именно там. Но с тех пор, как забота о комфорте его покинула, он стал ночевать на рабочем месте.

Габриэль изрядно повозился оттаивая лёд.

Первый день он действительно потратил на переправу Доуля к границам. Успел вернуться до того, как появились каннибалы. Говорят, что он и глазом не моргнул, когда платил огромные деньги отряду наёмников за доставку друга в королевство Сантия, где, кстати, жила бывшая невеста принца Жифта — Югрена.

Им предстоял долгий путь через горы. Габ потом признался, что смалодушничал и всё-таки оставил записку, в которой кратко описал события последних лет. Таким образом он заботился о душевном состоянии Доуля, который заново родился через стол с лишним лет после падения маркизата. Этого должно было хватить, чтобы великан не пытался выяснить причины отсутствия воспоминаний.

Второй и третий день, до моего окончательного пробуждения, он занимался тем, что восстанавливал замок. Конечно, вернуть ему первоначальный облик в нынешних условиях постоянных стычек с хиёлтами невозможно, но привести в божеский вид используемые помещения вполне. Просто раньше им это было не нужно.

Одна группа создавала баррикады в проходах на третий и четвёртый этажи, а вторая готовила оружие.

Мы собирались отправиться в деревню и попробовать найти там живых людей. Ведь могло так случиться, что кто-то из местных выжил точно так же торгуя с наёмниками соседних земель или торговцами, что обходили империю вдоль Стены земель Эсфиль.

Чиваса вызвалась сделать обход и проверить тот самый проём в Стене, через который пришла я. По-хорошему, там требовался волшебник, или на худой конец сильный воин, который смог бы поднять большие камни и завалить дыру. Но эта странная женщина сказала, что хочет прогуляться до гнезда гулей и удостовериться, что целых яиц не осталось.

Габриэль на это никак не отреагировал. Просто молча кивнул и продолжил разговор со мной с того места, на котором прервала нас Чиваса.