— То есть, если бы не проказа Юля, то ты бы тихо ушла, правильно я понимаю? — уточнил Габ, опять смотря на что-то за моей спиной. Но там точно были стена и лёд. Поэтому я дёрнула плечом, решив не показывать заинтересованность.

— Верно.

— Значит, он хотел тебя задержать, хотел показать что-то, или наоборот, всё это было для нас.

— Я думаю, что морфов и правда может быть два, но тогда это либо дичайшее совпадение, либо чей-то заказ. Первый обратился Юлем, пока мы были на улице, и кем он был до этого неизвестно. Тебе бы сделать перекличку, маркиз. Надеюсь, кроме Доуля никто не будет числиться пропавшим. А второй ждал удобного момента и обернулся великаном, то есть, твоим другом, конечно. Но что-то испортило его планы, поэтому Доуль был поспешно спрятан там, где мы бы не стали искать, не заметь я на мясе плесень… Как давно вы в ту бочку мясо складывали?

— Месяц назад, — мрачно ответил Габ. — Когда закупались.

— Значит, один из морфов пришёл именно тогда. А может, и оба сразу. Но это так странно… — Я постучала кончиком указательного пальца по нижней губе и задумалась. — Чтобы два морфа, да в одно время и на одной земле. Они слишком горделивы для того, чтобы делить территорию. А помнишь, ты рассказывал про русалок? Могла ли королева или наследница обратиться к этим изуверам за помощью? Морфы бесплодны, так что полукровок от них не бывает. И знаешь ещё, что? — Я посмотрела прямо в глаза Габриэлю. — Ты должен рассказать мне всё, что скрываешь, иначе мы так и не поймём их выгоды. Если маркизат промерзает, фьорды уже превратились в лёд, а русалки постоянно совершают набеги, то здесь должно храниться что-то очень ценное, такое, за что не жалко даже душу продать.

— Это только для империи важно.

Габриэль потёр шею, поправил куртку, осмотрелся. Помолчал. Видно было, что разговор даётся ему с трудом. Тема веры для этих мест не была табуированной, но насколько можно было понять по отношению к эсфильцам жителей империи — её старались избегать.

— Для храма важна душа, — поправила я. — На этом строится вся их религия и власть. Если есть что-то, что можно потерять даже будучи нищим — это всегда будут использовать. Покаяние, воздаяние, смерть без грехов и бездуховная жизнь — круговорот алчности, которая с малых лет вбивается в головы послушников. Если человек может просто заплатить и ему отпустят все грехи — это считается жертвой во имя бога? Или то простая жажда золота у верхушки храмовой цепи?

— Ты не любишь храм, да? — Габриэль потихоньку уводил меня в сторону главного зала.

— Ненавижу, — искренне ответила я, держа ладонь на холодной стене, чтобы хотя бы таким образом охладить внутренний жар, каждый раз разгорающийся из-за несправедливости.

— Но ты там выросла?

— Да.

— И твоя мать это Святая Ахарбы?

— …

— Можешь не отвечать. — Габриэль положил руку на моё плечо и улыбнулся. — На землях Эсфиль столетиями воспевалась власть денег. Здесь никого не волновала душа или то, что следует за смертью. “Ценно то, что приносит доход и имеет физическое подтверждение” — девиз рода Эсфиль. Рода великих алхимиков. — Он горько усмехнулся. — Из-за этого девиза и появилось проклятье. Соль, что ты слышала о том, что стало причиной падения рода дю Эсфиль?

— Последний глава рода был слишком самонадеян и опьянён деньгами. Он ограбил королевскую сокровищницу русалок, из-за чего они наслали на фьорды лёд. Маркиз дю Эсфиль не успел даже вернуться с награбленным. Его корабль затопило в устье, никто из моряков не спасся. До сих пор многие пытались исследовать дно фьордов, но из-за того, что магия огня не работает в этих местах — ни один человек так и не смог поднять сокровища на поверхность, чтобы вернуть утерянное русалкам и снять проклятье. Вроде всё.

Я подняла голову и удивилась тому, как печально смотрел на меня маркиз. Огромная, невыносимая боль, скрывающаяся на дне его глаз, просачивалась наружу и даже этот тонкий ручей чужих страданий обжигал, как свой собственный.

Ненавижу это. Ещё со времён храма, когда мне полагалось чтить память предков и выслушивать покаяния. Для маленького ребёнка груз чужих ошибок непомерно высок, но такова была цена за дарованные свыше силы. Мама же платила за них куда больше.

— Вот, значит, как это дело обставили имперцы… — глухо пробормотал Габ и болезненно улыбнулся. — Верно… Всё так и было.

— Габриэль?

— Пошли. У нас мало времени.

Он взял меня за руку и потащил за собой, так, будто спешил прямо здесь и сейчас разобраться со всеми проблемами. Его спина была тверда и плечи ровны, но упрямый подбородок и плотно сжатые зубы, из-за чего на щеках ходили желваки, прости кричали о том, что всё совсем не в порядке. И даже убитые морфы не смогут облегчить страдания этого человека.

Я уронила голову и просто позволила вести себя.

Кто я такая, чтобы копаться в чужой судьбе?

Когда дверь его комнаты, где я ночевала, была закрыта, он, наконец, разжал пальцы и прошёл к одному из столов. Самому дальнему, покрытому пылью и корочкой льда. Даже давно забытая чернильница и острое перо всё ещё влажно поблескивали под прозрачной глазурью. Габ положил обе ладони на стол и выпустил магию. Она прошлась скромными искрами по всей поверхности столешницы, задержалась у подсвечников и рассыпалась фейерверком над каким-то странным инструментом, похожим на лекарскую трубку. Оттаявшее устройство пискнуло, загудело и выплюнуло в воздух столп магического дыма.

— Что это? — Я встала рядом и уставилась на инструмент.

— Определитель магии. — Габ осторожно взял его в руки и повертел несколько кнопок на самой узкой части. Под пальцами маркиза появился острый выступ и клюнул его в ладонь. — Может с точностью до метра найти источник магического выброса.

— Но?..

— Но забирает кровь.

— Забирает? — Я всмотрелась в красную точку на грубой коже. Она пульсировала и как будто чавкала. — Артефакт питается кровью хозяина? Но ведь такие давно запрещены. Их больше пятидесяти лет никто не видел. — Я попыталась вспомнить всё, что прочла об этом в храмовых книгах. — Живой артефакт устанавливает связь только с одним человеком и при попытке воспользоваться им без установленной связи, может выпить человека до дна. Как же их называли…

— Артефакт Мертвеца, — подсказал Габриэль, наводя трубку на дверь. — В моё в… То есть, их так раньше называли.

— Д-да…

Я неосознанно сделала шаг в сторону и оказалась за углом стола, тогда как маркиз выступил вперёд, увеличивая между нами расстояние. Какая странная оговорка. Я была уверена, что он собирался сказать “В моё время”, но ведь такого не может быть. Ведь маркизу не больше двадцати пяти. И его время пришлось на запрет, а не свободное пользование. Чертовщина какая-то. Это место всё больше и больше походило на один большой сундук с тайнами. А я их ненавидела.

Каждая тайна – это информация, от знания которой может зависеть жизнь. Моя единственная и драгоценная жизнь, между прочим.

— Ммм. — Я провела пальцем по льду, на этот раз не вздрогнув от ощущения того, что он дышит, и ненавязчиво спросила: — Слушай, а ты помнишь, как при рождении Третьей звезды сходились континенты?

— М? — Он на мгновение обернулся и кивнул. — Да, тогда много людей погибло. Лекарей на всех не хватало, ещё и маги устроили бунт, поэтому Третью звезду отправили в искусственное подземелье с сопровождением.

— Эй, Габ.

— Да? Тебе не кажется, что за стенкой какой-то шум?

— Скажи, тебе ведь больше ста лет?..

— Что?! — Он обернулся и выдавил нервный смешок. — Да ты о чём вообще, Соль. Я конечно старше тебя, но не на век же.

— Не лги. — Я царапнула ногтем лёд и заметила, как дёрнулся при этом у Габриэля глаз. — Третья звезда — всего лишь легенда, ходящая в народе. О том, что этот человек вообще рождался, знали только в храме. Тайна рождения истинного правителя тщательно охранялась десятками лет и никто, повторюсь — никто, кроме святого отца, понтифика и меня не знает о том, что этот человек существовал. — Габриэль дёрнулся и отвёл руку с артефактом от двери. А я же сжала руку в кулак и изо всех сил шарахнула по столешнице. Плечи Габриэля едва заметно вздрогнули, но он промолчал. — Так скажи мне Габ, как человек, что родился и вырос в проклятом маркизате, где солнце за все сто лет ни разу не светило, может знать о Третьей звезде? Мм? А я скажу как. Ты знаешь об этом, потому что жил в то время и мог воочию видеть схождение. Ты знал, Габ, что от ран, которые нанёс морф Доулю, ни один нормальный человек не смог бы жить дольше трёх минут? Но он держится несколько часов, и даже может говорить. А цвет вашей кожи? Он же ненормальный для северян. Вы слишком тёмные, такое присуще только тем, кто родился и вырос на Юге. Но кожу нельзя искусственно сделать темнее. Никакие травы и магические зелья не дадут такой стойкий и длительный эффект. Поэтому я склоняюсь к тому, что цвет настоящий, но тогда, что же с вами происходит?