— Да. — Я выкрутилась и потянула его к выходу. — Пошли к каннибалам.

— Нетушки. — Он показал на проломленный вход. — Для начала мы поженимся.

Холодная, покрытая льдом часовня была на удивление грязной. Здесь не сверкали фрески, как в библиотеке, и не сияла золотом утварь. Даже алтарь — продолговатая плита, уложенная поверх каменной колонны, была в потёках воска. Серое, невзрачное помещение, которое должно было служить хранилищем людской веры, удручало. От часовни веяло одиночеством и безысходностью. Жениться здесь не стал бы даже простолюдин, чего уж говорить об аристократе. Но тем не менее, лучшего места для нас с Габриэлем не было.

Храмовая книга, в которую вносились все записи о рождениях, смертях и свадьбах, лежала на алтаре. Всего две скреплённые между собой каменные пластинки. Куда именно прикладывали руку для свершения обряда я не знала, поэтому понадеялась на маркиза. Всё же он рос в этом доме, а значит была надежда на его осведомлённость.

— Что дальше? — развеял мои чаяния Габ встав перед книгой. — Надо поклясться или поцеловать? Может, помолиться?

— В храме, где я родилась, свадебную церемонию вели храмовники с высоким статусом, которые имели право благословлять молодых. — Я встала рядом и положила указательный палец на выемку в начале строки левой страницы. — Лишь раз я присутствовала на подобной, когда меня готовили к тому, что когда-нибудь мне нужно будет благословлять наследника.

— А почему не святой Капел, а ты должна была вести церемонию?

Я поморщилась.

— Потому что Церцея считала это величайшей милостью. Для меня, естественно. Хоть она и ненавидела мать, но знала, что благословение Святой сопровождает человека на протяжении всей жизни. К маме она обратиться не могла, поэтому готовили меня. Ну, в любом случае, Жифт не в том состоянии, чтобы думать о будущем. — Я вспомнила гниющее тело принца и содрогнулась. Мне отчего-то стало жалко несчастного наследника и его сестёр. Может, Церцея и не морф вовсе, а просто ужасная правительница, ведь как-никак, а судьба детей её волновала. Стал бы морф с ними возиться?..

Ответ пришёл сам собой: стал бы. Если бы занимался их воспитанием с детства. Всё-таки им не чужды чувства и прикипеть душой даже к неродному ребёнку вполне возможно. Жифт ещё молод и десять лет назад он был маленьким мальчиком.

— Соля?

— Ах, прости. Просто задумалась.

Габриэль приобнял меня за плечи и устроил подбородок на моей макушке.

— Мне тоже всё это не нравится, и совсем не хочется думать, что кто-то из тех, кого я считал семьёй, превратились в ужасных монстров. Что если, твоя теория подтвердится? — тихо спросил он, накрывая своей ладонью мою руку, из-за чего оба наших пальца оказались в одной выемке.

— Нам придётся убить их всех, — хрипло выдавила я, представив масштаб бедствия. — Если не избавиться от заразы, то когда-нибудь она снова захватит тело. Наша страна перестанет существовать, если мы не выдавим этот гной. Я одна могла бы просто куда-нибудь сбежать…

— Но?

— Но есть люди, которые помогали мне всем, чем могли на протяжении многих лет. Делили со мной кусок хлеба и кров. Я не могу, не имею права выбросить их усилия выжить на свалку. Трущобные грубы и почти не знают ласки. Им неведом страх за будущее, так как они привыкли жить одним днём. Но всё же… Даже в такой жизни есть что-то хорошее, и если эти люди… существа, решили, что могут просто взять и избавиться от всех, кто им не нужен или мешает, то они глубоко ошиблись на мой счёт. Пусть я и незаконнорожденная, и мой отец давно погиб, а мать не смогла защитить, есть то, что я могу сделать. И есть то, что я никогда не смогу простить, — добавила с горечью я.

— Смерть мамы?

— Нет.

— Нет?

— Мой брат. Он имел право родиться. Всего лишь родиться, — со злостью повторила я, надавливая на выемку и чувствуя как что-то острое прокалывает палец. — Ай! — Я отдёрнула руку, всматриваясь в алую каплю, что начала кружить по каменной странице. — Что это?

Исола Мария Элиза, вспыхнула кровавая надпись.

— Соля? Так и должно быть? — Габриэль притянул меня к себе и сделал шаг назад. Подальше от алтаря.

— Понятия не имею. Исола — это я. А кто Мария и Элиза?

— Двойные имена могут иметь только аристократы, — задумчиво сказал Габ, поглядывая на алтарь. — Смотри, там ещё что-то вылезло.

И он оказался прав. Именная надпись сменилась новой. Теперь уже более длинной и похожей на целое предложение.

Дочь дочери. Внучка матери. Наследница разрушенного и мать будущего.

— Вообще ничего не понимаю.

Габ склонился через меня, шевеля губами, как будто раз за разом повторяя начертанные слова.

— Дочь дочери — это ты и твоя мать, — выдал он наконец. — Внучка матери — речь скорее всего идёт о твоей бабушке. Она мать твоей матери. Наследница разрушенного — ты должна получить что-то от своего рода по материнской линии. Ну и мать будущего — твоя роль в том, что станет с этой страной, полагаю.

— По материнской линии? Но моя мама же простолюдинка. Как я могу получить что-то от бабушки?

— А кто сказал, что Святая была простолюдинкой?

— Храм, — протянула я. — Да все говорили.

— В моё время, т-то есть сто лет назад, — поправился Габ, — было принято забирать бастардов в храмы, если дети имели святую силу. Там из них готовили паладинов.

— Но паладины мужчины, — напомнила я.

— Верно. Но раньше и не рождались женщины, наделённые такой мощью. Все жрецы и служащие храмов всегда были мужчинами. Думаю, Святая Ахарбы была первой и единственной в своём роде на тот момент. Но сделать из неё паладина не могли, вот и вырастили Святую. Если святой Капел твой опекун, значит, он был опекуном и твоей мамы. Возможно, даже удочерил её.

— Оу. Но тогда почему здесь написано, что я внучка матери, а не внучка отца? То есть дедушки?

— Ну тут тоже всё ясно. Любовников имели не только мужья, но и жёны. Вполне возможно, что твоя мама была рождена от любовника какой-нибудь аристократки, вот её и сдали в храм. Титул всегда наследуется по мужской линии, поэтому её и представляли простолюдинкой.

— Получается, где-то на территории империи есть семья, к которой я условно принадлежу?

— Семья твоей бабушки, но да.

— Ну и какая мне польза от этой информации? — прошипела я, снова тыкая пальцем в слова, чтобы стереть их. — Какая польза, ты — бесполезный артефакт?!

Надпись дрогнула, но выстояла. А потом буквы сменились на другие и появился новый текст:

Мать будущего — наследница незаконного прошлого.

— А теперь? — Я обернулась к Габу. — Это ты тоже сможешь объяснить?

Странное чувство злости и сожаления жгло изнутри. Где-то там у меня была семья, которая отказалась от моей мамы, просто из-за интрижки. Какая-то дрянная бабка сходила на сторону, родила бастарда и сдала его в храм, как что-то бесполезное. И на протяжении всей жизни ни разу не поинтересовалась мамой.

— Не нужна, — процедила я, с трудом сдерживая магию смерти на кончиках пальцев.

Хотелось использовать её без оглядки на последствия и разрушить эту чёртову книгу.

— Что?

— Не нужна мне такая семья, и наследие их дрянное тоже не нужно.

Без согласия семьи нельзя выйти замуж. Я думала, что у меня были только мама и брат, ведь отец сгинул без следа по вине отца Капела ещё до того, как я родилась. Кто был отцом несчастного мальчика, умершего в утробе матери, я тоже не знала. Возможно, кто-то из паладинов. Нет, это было вероятнее всего. А может, там постарался и сам Капел, под личиной которого, возможно, спрятался морф.

— Давай теперь ты отдашь свою кровь, — попросила я Габриэля.

Читать о самой себе больше не хотелось.

— Ладно. — Он ткнул пальцем в углубление и на камень упала первая золотая капля. — Почему она такая?.. — Он отдёрнул руку, но было уже поздно. Храмовая книга заискрилась и поменяла надпись.