Кажется, в ожидании меня.

Сложно понять, с чего начать. Трудно придумать что-либо, кроме: «Что теперь?»

Ветер стихает, когда Сеска поворачивается ко мне, и ее золотые глаза ярко пылают в лучах восходящего солнца.

«Теперь мы летим».

Глава сорок девятая

Сеска парит подо мной, пока мы возвращаемся к битве, время от времени используя комбинацию своих крыльев и магии, чтобы создавать теплые восходящие потоки, которые мои собственные неопытные крылья могут поймать и взмыть на них вверх. Когда это не срабатывает — когда я начинаю опускаться слишком низко и слишком быстро, — она поднимается выше, охотно предлагая себя в качестве площадки для экстренной посадки.

С моей стороны это по-прежнему выглядит не слишком изящно, но мне удается вполне сносно удерживать курс.

Через несколько минут мы уже скользим неподалеку от того холма, с которого меня забрали. Я тут же пытаюсь отыскать Рива, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел, пока я лихорадочно сканирую взглядом павшие тела и сражающихся солдат в поисках его среди этого хаоса.

Но именно драконы привлекают мое внимание и удерживают его.

Они парят над полем боя, словно безмятежные божества, наблюдая за происходящим со стороны и не вмешиваясь.

— Они ведут себя странно спокойно, — говорю я больше самой себе, чем Сеске.

Они почувствовали, как расширяется наша связь, — объясняет она. Даже малейший намек на божественную кровь делает их чувствительными к этому. Теперь они ждут тебя.

Ее голос затихает, но в наступившей тишине устанавливается невысказанное понимание: возможно, они и ждут подходящего момента, но их неподвижность не вечна. Одно дело — признать сдвиг в моей силе и потенциале. Совсем другое — перестроиться вокруг него.

Все зависит от того, что я сделаю дальше.

Я внимательнее вглядываюсь в них и понимаю, что их всего шестеро. Седьмого я нахожу быстро: он мертв, его тело разбито и раскинуто на каменистой земле далеко внизу, вокруг него растекается красновато-черная кровь. Замечаю, что кровь такого же цвета забрызгала плечо Сески и край одного из ее крыльев.

Один из бездумных, проклятых зверей Мурена, — сообщает она мне. Неестественный. Он не мог почувствовать связь. Он не остановился вместе с остальными.

Пока я смотрю на поверженное создание, во мне поднимается сложная смесь чувств от Сеска — принятие, окрашенное печалью. Никакого сожаления. Она сделала то, что должна была, чтобы вырваться. Чтобы добраться до меня.

Я понимаю это, но в желудке все равно неприятно сосет от мысли: а не был ли этот бездумный зверь кем-то из тех, кого знал Рив? Каким-нибудь сородичем, поддавшимся проклятию, которое вполне может погубить его самого и всю его семью до того, как все закончится.

Следующие слова Сески звучат более настойчиво, словно она пытается удержать мое внимание на текущей опасности: у остальных в крови есть божественность, пусть и слабая, пусть и происходящая из незапамятных времен. Они подчинятся нам, если ты заставишь их.

Что-то в том, как она произносит «нам», заставляет меня почувствовать достаточную храбрость, чтобы попытаться, хотя я опасно близко подошла к тому, чтобы быть полностью сокрушенной всей этой новой силой и более осознанной версией нашей связи.

Я делаю успокаивающий вдох, по возможности выравниваю крылья и широко открываю глаза.

Как и раньше, я замечаю, что пытаться привлечь драконов — совсем не то же самое, что собирать элементы окружающего мира. Но теперь я понимаю, почему это отличается: на зрение, которым делится со мной Сеска, будто наложился новый фильтр, и когда я по-настоящему вглядываюсь сквозь него, я понимаю, что эти существа многослойны, древни и живы так, как не жива ни одна другая сущность этого смертного мира.

Они состоят не из тех стихий, за которыми я училась наблюдать — они и есть стихии. Сама магия. Быть может, не в такой степени, как Сеска, но в каждом из них есть неоспоримая частица, которая не полностью принадлежит этому смертному плану.

«Найди эту частицу», — думаю я. Или, может быть, это подсказка от Сески; становится все труднее и труднее понять, какие мысли принадлежат мне, а какие — ей.

Откуда бы ни исходила эта команда, я следую ей, ненадолго изучая каждого дракона, пока мне не удается разглядеть божественную искру, сияющую в теле каждого из них. Это выглядит так, будто я снова смотрю в небеса и нахожу скрытые истории среди звезд, прокладывая свой путь сквозь новые созвездия.

По мере того как я наношу на карту каждую божественную точку, драконы один за другим поворачиваются ко мне, каждый из них, кажется, осознавая ту самую секунду, когда я их вижу — по-настоящему вижу.

Месяц назад это привело бы меня в ужас. Я бы камнем рухнула с небес, лишь бы избежать их внимания, лишь бы никто меня не заметил, а уж тем более столь могущественные существа.

Теперь я хочу, чтобы они увидели меня. Меня целиком. И я смотрю на них в ответ с тем же узнаванием, между нами проносится какое-то древнее понимание, за которым следует прилив коллективной силы и движения, пока все они не оказываются повернутыми в ту же сторону, что и я.

Затем мы летим, точно так же, как Сеска и обещала.

Она сохраняет устойчивое положение прямо подо мной, в то время как остальные драконы выстраиваются позади нас V-образным клином, расходясь веером по обе стороны.

В их движениях нет ничего от прирученных существ. Они не на поводке, каким Малахи привязал их к себе. Их смертоносная, потусторонняя сила не уменьшается под моим контролем — и я этого не хочу. Я сама покончила с тем, чтобы казаться маленькой, и не хочу просить об этом этих могучих созданий.

Если мне суждено стать живым воплощением божественного пламени, то и повинующиеся моему зову драконы должны стать отражением этого.

Мы взмываем вверх и кружим ниже, и я наконец замечаю Рива. Он и Малахи заперты в тесном, свирепом бою, окруженные еще большим количеством солдат, чем когда я оставляла их. Оба поднимают головы почти в тот самый момент, когда мы с драконами идем на снижение, резко обрывая их поединок.

Большинство солдат разбегаются в поисках укрытия, но оба короля остаются неподвижными, даже когда ветер от восьми пар крыльев пригибает траву вокруг них и яростно треплет их одежды.

Мне хочется смотреть только на Рива — изучить его лицо, убедиться, что он цел и невредим, — но как только я теряю бдительность, я чувствую, как хватка Малахия на метке Пламеннорожденного усиливается. Я чувствую, как он снова тянется к драконам, точно так же, как делал это все утро, посылая в воздух рвущиеся наружу потоки контроля.

Строй драконов нарушается, становится более хаотичным, их охватывает беспокойство.

«Сопротивляйтесь», — приказываю я.

И они сопротивляются.

По крайней мере, пока что.

Внимание Малахи переключается на меня. Он смотрит на меня внимательным, вопросительным взглядом. Никакого страха. Он не паникует, как я надеялась. Он просто производит перерасчет.

Закончив эти вычисления, он с обдуманным спокойствием вкладывает меч в ножны и делает несколько медленных шагов прочь от Рива, не сводя с меня глаз.

Ярость ревет во мне при мысли о том, что он уйдет безнаказанным. Я смотрю на драконов, перебирая в уме все способы, какими их клыки и когти могли бы покарать его. Я уверена, они чувствуют это — этот гнев, обвивающийся шипами вокруг моего сердца и ранящий меня все глубже каждый раз, когда я пытаюсь ровно вздохнуть.

Они просто обязаны чувствовать, как сильно я хочу разорвать его на части, выпотрошить так же, как он выпотрошил меня.

Но они не сдвигаются с места.

Метка, — произносит Сеска, и это слово сопровождается низким, раскатистым рычанием. Она защищает его так, как они до конца не понимают. Они не хотят приближаться к нему.