Что-то темное и тяжелое витает вокруг этого храма, отвечает она, делая еще несколько кувырков, прежде чем снова подняться выше. Мне там не понравилось.

Значит, я не воображала эту ужасную тяжесть. И, возможно, это служит доказательством нашей крепнущей связи — что я способна чувствовать такие вещи подобно дракону. Что-то, должно быть, проливало бы свет на эту тревожную поездку в положительном ключе — хотя мне вовсе не кажется, что я хоть чего-то добилась.

Сеска продолжает свои акробатические трюки, пока мы возвращаемся во дворец. Она выглядит беспокойной, словно пытается стряхнуть с себя ощущения от того храма каждым резким крутым поворотом и неистовой сменой направления.

Мы с Брайар почти не разговариваем. Отчасти потому, что наши капюшоны так тугово затянуты на лицах, помогая скрывать личности и приглушая любые слова, но главным образом потому, что я никак не могу выкинуть мысли из головы, чтобы поддержать беседу.

Несколько недель назад я поклялась, что разрушу это королевство изнутри.

Когда я только начинала, мне казалось, что это простая цель. Я не ожидала найти столько слоев у его короля и его истории. Не ожидала, что меня будут волновать причины и следствия того, во что все это превратилось.

Но теперь я ловлю себя на мысли, не прогнила ли уже сама сердцевина — не начал ли Мурен разрушаться изнутри задолго до моего прибытия.

Именно поэтому Сеска видит печаль в душе его короля?

Печаль.

Это слово разит словно зажженная спичка. Потому что меня внезапно оеняет: вот что я чувствовала, когда смотрела на запечатанную дверь. Глубокое, разрывающее внутренности горе. Настолько сильное, что оно едва не останавливает мое сердце даже сейчас, стоит лишь вспомнить об этом.

Мурашки бегут по коже. Они все еще не унимаются к тому моменту, как мы возвращаемся во дворец. Мы с Брайар договариваемся обсудить утренние события позже, когда выспимся. Она в последний раз проклинает меня за то, что заставила ее встать так рано, а затем бредет в сторону своей спальни, грозя расправой, если я потревожу ее отдых.

Я знаю, что должна последовать ее примеру.

Вместо этого я иду вслед за Сеской, пока она описывает широкие, беспокойные круги в небе. Я смотрю, как она делает дуги, кренится и выравнивается, а ее огромные крылья ловят утренний свет в гипнотизирующем танце.

В конце концов она приземляется передо мной, устремляя на меня взгляд, который соперничает со строгими взглядами, какими меня раньше награждала Марта.

Ты устала.

— Измотана, — соглашаюсь я. — Но прежде чем отдыхать, у меня есть вопрос.

Она прижимает крылья к телу и ждет, ее хвост туго оборачивается вокруг нее, а кончик продолжает нервно постукивать.

— Траурная тьма, витающая вокруг Храма Пламени… — неуверенно начинаю я. — Она казалась… грустной, верно? Словно сокрушительное, бездонное горе.

Ее хвост замирает.

— Это то же самое, что ты чувствуешь, когда смотришь на короля Мурена? То самое, что, по твоим словам, пропитывает арену, где королевская семья когда-то устраивала свои представления и показательные выступления?

Она колеблется, поднимая взгляд на ту далекую арену, едва видную над холмами, отделяющими нас от нее.

Я жду, заставляя себя дышать ровно.

Да, — отвечает она.

Глава тридцать вторая

Следующие два дня я провожу в поисках улик на королевской арене, пытаясь отыскать следы той скорби, что, кажется, пропитывает столь многое в королевстве Мурен, и добраться до ее корней, чтобы справиться с этим — чего бы это ни стоило.

Добиться сюда доступа оказывается несложно. Я просто говорю Риву, что нам с Сеской привычнее тренироваться здесь, что знакомая обстановка помогает сосредоточиться — и побыть в одиночестве во время занятий.

Моя просьба становится его королевским приказом, и после этого никто не смеет задавать лишних вопросов.

Пока мы здесь, мы действительно тренируемся, хотя воспоминания о наших первых жестоких сессиях — и о командире Гарете — все еще висят над этим местом, словно густой, едкий дым, от которого кажется, что легкие сжимаются. И все же мы преодолеваем это и добиваемся определенного прогресса, а после я провожу столько времени, сколько могу, исследуя каждое помещение, примыкающее к этому некогда великому центру королевских развлечений.

В конце концов мы с Сеской сужаем область поиска до комнаты, спрятанной в конце узкого коридора, который проходит мимо одной из самых роскошных смотровых лож.

Дверь жутко скрипит, когда я ее толкаю. Всюду валяются коробки; похоже, это не более чем небольшое складское помещение — темное, мрачное, ничем не примечательное, — и я уже собираюсь развернуться и пойти обратно на улицу, как чувствую тепло, разливающееся по ладони. Покалывание вскоре становится обжигающим, и я понимаю, что это Сеска подталкивает огонь в мои венки. Словно она издалека подталкивает мою руку, пытаясь заставить меня поднять ее.

После коротких колебаний я решаю довериться ей, поднимаю руку и медленно вдыхаю, воображая, как втягиваю в себя все больше ее тепла.

Огненный свет озаряет линии на моей ладони.

Я выдыхаю и выпускаю его в воздух, позволяя ему подняться вверх, подобно факелу. Когда янтарное свечение стабилизируется и распространяется, я замечаю за одной из стопок коробок еще одну дверь.

Я не могу безопасно удерживать огонь и одновременно перетаскивать вещи, поэтому приоткрываю внешнюю дверь, чтобы впустить немного света. Дав глазам привыкнуть к полумраку, я аккуратно возвращаюсь к сложенным коробкам и отодвигаю их в сторону, полностью обнажая дверную раму, ископанную незнакомыми мне символами.

Сеска издает тихий, тревожный звук. Я слышу, как ее крылья трепещут, а хвост взволнованно шуршит по песку арены.

Она тоже чувствует, что с этим местом что-то не так.

Это не совсем то же самое ощущение, что было в храме, но его достаточно, чтобы притянуть меня. Достаточно, чтобы захотелось попытаться открыть эту дверь, к лучшему или к худшему.

Она, конечно же, заперта.

Впрочем, за свою прошлую жизнь мне приходилось сталкиваться с куда большим числом запертых дверей, так что это меня не останавливает. Но Брайар справляется с взломом и проникновением лучше меня. И она все равно будет в ярости, если я полезу дальше без нее, так что я решаю сначала найти ее.

Однако прежде чем я успеваю ее отыскать, меня отвлекают — манит к кухне запах аппетитных блюд. Я быстро нахожу источник в той же маленькой подсобке, где раньше уже встречала Рива. Столы завалены ворохом разбросанных ингредиентов и полуготовых заготовок. Но есть здесь и несколько готовых блюд: небольшое блюдо с запеченным с травами мясом; горшочек с тушеными корнеплодами, от которого все еще поднимается пар; горки того, что выглядит как клубничные тарты.

А главное — здесь стоит поднос с идеально подрумяненными булочками, так и просящими, чтобы их взяли.

Я не удивляюсь, услышав голос Рива в тот самый момент, когда хватаю одну из них.

— Ты очень предсказуема, знаешь об этом?

Я оборачиваюсь и вижу, как он прислонился к дверному косяку и наблюдает за мной.

Я ничего не отвечаю, просто без церемоний отправляю в рот кусочек теплого хлеба. Он так щедро пропитан маслом и травами, что просто тает во рту, и он настолько восхитителен, что я едва не забываю, чем только что занималась.

— Честно говоря, — продолжает он, — если мне когда-нибудь понадобится поймать тебя в ловушку по какой-либо причине, я просто приманю тебя буханками хлеба.

— Это… — я сглатываю, на секунду замирая, чтобы распробовать оставшееся на языке послевкусие. — Это, пожалуй, действительно сработало бы.

Он отталкивается от стены и неспешно направляется ко мне.

— Похоже, я обнаружил твой фатальный изъян.

— Надеюсь, ты не станешь использовать его против меня.