Времени нет.

Дракон бросается в атаку.

Я успеваю перекатиться, уходя с его пути, но его хвост делает резкий взмах, задевая меня по касательной и полностью сбивая с ног. Я закрываю глаза и готовлюсь к удару о землю.

Он так и не наступает.

Когти подхватывают меня прямо в воздухе до того, как я успеваю приземлиться.

Второй дракон идет на снижение, подхватывая меня железной хваткой и взмывая в небеса прежде, я успеваю полностью осознать случившееся.

Я слышу, как Рив выкрикивает мое имя — хриплым и надрывным голосом, — а затем порыв ветра уносит его голос прочь, уносит любые звуки, когда меня уносят все выше, выше и выше с пугающей скоростью, которая крадет воздух из моих легких и парализует тело.

Сеска. Я изо всех сил тянусь к ней через нашу связь. Сеска!

Я чувствую, как она поворачивается ко мне, а тревога пронзает нашу связь острой болью. Но она слишком далеко, слишком поглощена другими схватками. А дракон, который нес меня, чертовски быстр, безумно рвется исполнять приказы Малахи и несется на север с фанатичной целеустремленностью.

В одно мгновение мы оказываемся над облаками. Так высоко, что я больше не вижу долину, не вижу битву, две армии или холм, на котором все еще стоит Рив. Мои мысли уносятся прочь вместе с ветром. Мир внизу с каждой секундой кажется все менее реальным.

Я боюсь за концентрацию, за какую-то нить контроля, за которую смогла бы ухватиться. Я сильнее Малахи. Он использует меня. Он не может управлять этим драконом без моей магии, без божественной связи, которая живет в моем теле и душе.

Я должна быть сильнее его.

При этой мысли дракон замедляет ход.

Я вижу шанс и заставляю себя воспользоваться им, хотя мне хочется лишь закрыть глаза и сдаться.

«Ты мой», — думаю я.

Зверь беспомощно трепещет в воздухе, яростно хлопая крыльями.

Ты подчиняешься мне, а не ему.

Его хватка на мне меняется: когти ослабевают лишь для того, чтобы снова сжаться с такой силой, что я не могу вздохнуть. Темнота просачивается в мое зрение.

Остановись.

Он сжимает лапу еще сильнее.

Я посылаю наружу последнюю отчаянную мысль — скорее мольбу, чем приказ: «Не раздави меня».

Давление наконец отпускает…

Отпускает слишком сильно.

И тогда я падаю.

Глава сорок восьмая

Облака поглощают меня целиком.

В это дезориентирующее, ужасное мгновение вокруг не видно ничего, кроме их бледного сияющего простора. Выше, ниже и везде между ними — все одно и то же: холод, сырость и белая пелена, хлещущая вокруг меня, промочившая до костей, заглушающая мои крики.

Я безмолвна, задыхаюсь, ломаюсь.

И я сейчас умру.

Я разобьюсь о землю на миллион кусочков, если только…

Сеска.

Я чувствую ее даже сейчас. Но она все еще слишком далеко. Между нами все еще слишком много неба и слишком много драконов. Ее тревога перерастает в злость, в бессильную ярость существа, достаточно могущественного, чтобы формировать миры, но оказавшегося без вариантов и без времени.

Я пробиваю облачный покров.

Я закрываю глаза, и меня настигает воспоминание о ее словах: Я смогу достучаться до тебя с другого края звезд, стоит мне только позвать.

Между нами нет звезд. Только огромная пустая синева, которая почему-то делает расстояние еще более непреодолимым, без единого яркого огонька, на который можно загадать желание, и без созвездий, по которым можно найти дорогу.

Я все равно зову ее.

Не голосом. Даже не мыслями. А чем-то более глубоким, тем, что проснулось во мне сегодня утром, когда я сошла со своих цепей, и с тех пор не затихало. Какой-то воспламененной, огненной частью этой связи — глубокой, божественной и неоспоримой даже перед лицом смерти.

Я не тянусь, а погружаюсь глубже, доверяя ей — доверяя нам — полностью. Я представляю, как падаю в нее, а не на землю, и в ответ ощущаю прилив всепоглощающего тепла.

Сразу за ним следует боль.

Она пронзает мою спину. Мои плечи. Разрывающая, ослепляюще горячая боль, и на секунду мне кажется, что дракон, сбросивший меня, снова схватил меня — что его когти разрывают меня на куски прямо в воздухе, и скоро куски моего тела градом обрушатся на горы в виде ужасного, разбросанного месива.

Но нет.

Я все еще паду.

Все еще цела.

Меня никто не поймал, но давление и агония не утихают, излучаясь откуда-то из-за лопаток. Кажется, кожа лопается и сочится кровь, хотя трудно оценить масштабы повреждений, пока ветер и холод продолжают меня трепать.

Мое тело за что-то цепляется.

Я яростно вращаюсь, прежде чем продолжить падение — теперь медленнее, но всё еще тяжело летя навстречу неизбежному концу.

Я распахиваю глаза.

Я вишу вниз головой, несясь головой вперед к земле, которая продолжает расти вверх с угрожающей скоростью. Но над мной изгибается что-то новое, и с приливом ясности я осознаю…

Я ни за что не цеплялась.

Я поймала себя сама.

Крыльями.

Они раскинулись к небу по обе стороны от меня. Сочетание перьев, темных выгнутых костей и тонкой светящейся перепонки между ними — во всем, кроме цвета, похожее на крылья Сески. Там, где у нее был гобелен из синих и зеленых тонов, мои — пепельно-серые с намеками на глубокий фиолетовый оттенок по краям, слабо светящиеся там, где их ловят лучи утреннего света. Они огромные. Скомканные и бьющиеся, но они ловят достаточно ветра, чтобы изменить мою траекторию.

И они могут меня спасти.

Я знаю, что они могут меня спасти, но мой первый инстинкт — прижать их ближе и продолжать падение, потому что я не умею с этим обращаться. Это все слишком грандиозно, слишком мощно, слишком много для меня, чтобы принять, и я как никогда потеряла равновесие.

На долю секунду я верю в это.

В последний раз я верю в это.

Затем я снова думаю об углях на ветру — тонких, мерцающих, но все еще существующих, — и я все еще здесь, пусть даже окровавленная, сломанная и падающая вниз, вниз, вниз.

Я расправляю одно крыло так широко, как только могу.

Затем второе.

Мой контроль неточен. Мое тело готово рассыпаться на кусочки, когда я с жестоким, резким толчком останавливаюсь в воздухе, и я не могу успокоиться настолько, чтобы понять, как зависнуть; я проваливаюсь на несколько футов вниз, поддаюсь панике, и паника заставляет меня падать еще быстрее, пока я снова не срываюсь в свободное падение…

Затем внезапно появляется Сеска — яркая, теплая и могущественная, — и мы падаем вместе, ее тело обвивается вокруг моего.

Ее крылья совершенно неподвижны. Безупречно складываются, изгибаются, поворачиваются. Я не смотрю, как она ими движет; я чувствую это через связь и поддаюсь этому без раздумий — так, как училась поддаваться всему этому времени.

Наше стремительное падение вскоре превращается в более контролируемый спуск. Мало-помалу я подстраиваю собственные крылья, замедляясь и наконец удерживая себя в дрожащем, но устойчивом, с таким трудом завоеванном зависании.

Сеска ныряет ниже и кружится в тугих спиралях подо мной, создавая восходящий поток теплой энергии, который поднимает меня еще выше, давая больше времени на поиск равновесия. Как только мне удается перестать дрожать, она поднимается и несколько раз описывает круги, осматривая меня, прежде чем замереть прямо перед моим зависшим телом.

Я протягиваю руку и касаюсь ладонью ее щеки. Она на мгновение прижимается к моему прикосновению, а затем снова уносится по спирали; ее тело словно переполнено избытком силы, чтобы долго оставаться на месте — силой этой полностью реализованной связи, которая внезапно переполняет нас обеих.

Величие этого момента наконец доходит до меня, когда у меня хватает смелости посмотреть вниз. Увидеть весь мир, расстилающийся под нами, битву, все еще бушующую на дне долины, двух королей, их армии и лежащую за ними империю, затаивших дыхание в ожидании того, что будет дальше.