— И то верно, — соглашаюсь я.

Но когда позже тем ночью я забираюсь обратно в постель, мне снится вовсе не его золото.

Вместо этого мне видится золото глаз умирающего дракона, смотрящего на меня сквозь слои дыма, следящего за каждым моим движением, словно в ожидании того, что я сделаю дальше.

Глава пятая

Город Меридиан пахнет серой и пылью — удушливым, отвратительным зловонием под стать его убогому виду.

Здесь царит совсем иной вид нищеты по сравнению с Халвгейтом. Наверное, потому что этот город столкнулся с другим типом разрушения. Не было какого-то одного удара, уничтожившего некогда процветающий город; напротив, это была череда мелких нападений. Медленное, ползучее увядание, длившееся десятилетиями и, как предполагается, начавшееся после того, как стая драконов обосновалась в шахтах к востоку отсюда.

Все драконы так или иначе влияют на свое окружение, независимо от их вида или природы. Более древние легенды утверждают, что большинство из них некогда формировали наш мир исключительно благотворным образом: их огонь дарил целым королевствам тепло; их сброшенная кожа и упавшие чешуйки укрепляли любые постройки, в которые их вплавляли; а их песни могли заставить растения расти.

Даже самые крупные ландшафтные объекты империи — от гор до морей — якобы были созданы этими чудищами. Горная цепь Эвенделл, например, — это позвоночник давно умершего дракона. Море Завесы образовалось, когда слезы древнего дракона веками наполняли котловину. А Великий Спутанный Лес, как говорят, является порождением двух спаривавшихся драконов, похороненных вместе под землей, и первые выросшие там деревья пробились из их разлагающихся, переплетенных тел…

Я не знаю, сколько правды во всем этом.

Все, что мне известно, — это то, что драконы, правящие нашими небесами в наши дни, сеют лишь разруху и обломки.

Их дыхание всегда разрушает, будь оно напоено огнем, льдом или другими стихиями. Оно также часто отравляет все вокруг, и это одна из главных причин, почему Меридиан сейчас полностью непригоден для жизни: его грунтовые воды отравлены, что стало побочным продуктом того, как близлежащие драконы выжигали землю вокруг своей захваченной территории, пытаясь пометить ее и защитить то, что они прячут внутри узурпированных шахт.

Прошло всего пять лет после Эмберфолла, но уже появились признаки того, что подобные яды могут просачиваться в почву Халвгейта. Это одна из многих проблем, которые нам необходимо решить, пока не стало слишком поздно, и еще одна причина, почему мы должны продолжать зарабатывать достаточно денег не просто чтобы выжить, но и чтобы как-то восстановиться. Заново укрепиться.

Воздух здесь, в Меридиане, еще не совсем смертоносен для дыхания. По крайней мере, пока. Но мы с Брайар все равно туго обматываем носы и рты шарфами, на всякий случай. К обычной упряжи наших лошадей также добавляются специально изготовленные маски с фильтрующей сеткой, и мы мчимся по разбитым улицам так быстро, как только осмеливаемся, стараясь не задерживаться ни на одном месте дольше, чем это необходимо.

Наша цель находится в самом центре города — рушащееся здание с колоннами, наклонившимися под опасными углами. Широкие ступени ведут к паре дверей, висящих на сломанных петлях. На фасаде зияют пустоты — пустые постаменты, где раньше, вероятно, стояли статуи. Все окна тоже исчезли: их аккуратно сняли, а не оставили трескаться и осыпаться, как многие окна в соседних зданиях. Скорее всего, они были сделаны из древнего выдутого драконами стекла, которое может принести немалую выручку на нужном рынке.

Внутри эта тенденция сохраняется: ничто не блестит, ничто не сидит.

Ничего ценного на вид не осталось.

Мы находим подтверждение слухам, которые подслушал Коэн, в самый короткий срок: мертвечина распростерта посреди одной из первых комнат, куда мы заходим, его тело окоченело и странно скрючено на потрескавшемся, грязном полу.

На его криво согнутой руке я вижу знакомый символ Пепельного Странника.

Его лицо почернело и опухло, но черты все еще достаточно отчетливы, чтобы я поняла: он был молод — от силы лет восемнадцать, — хотя я его не узнаю. Вероятно, он из одной гильдии, что базируются севернее, в регионе Сильвербанк; мы редко пересекаемся с ними на дорогах, но в последнее время все больше их людей заходят на наши маршруты, поскольку многие обслуживавшиеся ими города оказались полностью заброшены.

У меня двоякие чувства по поводу этого вторжения. Поначалу наша работа заключалась не только в заработке монет ради выживания, но и в том, чтобы протянуть руку помощи борющимся за жизнь королевствам. Но по мере того, как падает всё больше городов и растет отчаяние, становится трудно не воспринимать других Пепельных Странников как конкурентов за убывающие возможности. Мои родители предостерегали от такого образа мысли, предупреждая, что по мере ухудшения ситуации мы будем нужны друг другу как никогда.

Но мне часто интересно, что они подумали бы о нынешнем положении дел, если бы дожили до него и увидели всё своими глазами.

Рядом с павшим Пепельным Странником лежит кожаная сумка с откинутым клапаном. Осторожно поправив защитную ткань на лице, Брайар опускается на колени и подтягивает эту сумку к себе, аккуратно перебирая ее содержимое.

— Что ж, по крайней мере, это удобно, — замечает она, поднимая пачку запечатанных документов, перевязанных веревкой. — Он определенно был одним из предыдущих наемников, о которых упоминал Коэн. И похоже, он уже проделал работу по сбору архивов за нас.

Я хмурюсь, не сводя глаз с его жутко скорченного тела.

— Думаешь, яд?

— Скорее всего. — Она достает из перекинутой через грудь сумки прибор — небольшой медный диск. В его центре находится стеклянная камера, заполненная жидкостью, которая меняет цвет в зависимости от состава воздуха. Это один из тех многочисленных инструментов, которые дядя Коэна настоятельно рекомендовал нам взять с собой при вылазке в этот город. Я не до конца понимаю, как он работает; знаю лишь, что цвет меняется при обнаружении опасных паров или других остаточных эффектов драконьей магии.

Брайар долго изучает его.

— К счастью, в воздухе этой конкретной комнаты ничего нет. Должно быть, яд был чрезвычайно концентрирован в том хранилище, куда он забирался… вероятно, в одном из подземных помещений.

И все же я не опускаю шарф, обвязанный вокруг лица; по крайней мере, он заглушает ужасный запах разложения. Клянусь, все остальные мои чувства обострились, когда я частично лишилась зрения, и сейчас я очень жалею об этом.

Прижав шарф к носу еще плотнее, я отхожу от тела на некоторое расстояние и трачу несколько минут на то, чтобы всмотреться в имена и указы, высеченные на одной из ближайших стен.

Трещины прорезали многие из надписей, сделав их нечитаемыми, а до других приходится добираться, отпинывая ногами обломки камня и штукатурную пыль. Грязь, быстро покрывающая мои бои, делает их странно тяжелыми, будто с каждым шагом я пытаюсь поднять весь павший город целиком.

— Интересно, что случилось с тем вторым Пепельным Странником, о котором упоминал Коэн? — размышляю я.

— Кто знает, — отвечает Брайар, запихивая бумаги обратно в сумку и закидывая ее на плечо, когда поднимается на ноги. — Но мне бы не хотелось задерживаться и расследовать это дальше. — Хлопнув по сумке, она добавляет: — Похоже, всё, что нам нужно, здесь.

— Кажется, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Похоже на то. С другой стороны, думаю, мы уже заслужили немного удачи.

Хотя вчера вечером у меня были точно такие же мысли по поводу нашей удачи, сейчас я ловлю себя на том, что колеблюсь. В животе нарастает тревога, от которой никак не удается избавиться.

— Разве это не неправильно — просто так забирать вещи? Оставлять его здесь гнить после того, как он выполнил за нас основную работу?