— Да. И это с ним обошлись куда лучше, чем он того заслуживал. — Он не смотрит на меня, сосредоточившись на зажигании маленькой лампы на своем столе.

Я пытаюсь оставаться спокойной и рассудительной, но это трудно, когда все жестокие события этой ночи проносятся перед глазами по кругу.

— Ты должен был сказать мне правду.

Рив упирается руками в стол и склоняет голову.

— Я и сам еще пытался докопаться до правды.

— Но ты уверен, что он был шпионом?

— Да. Я думал, что среди тех Дральских ублюдков есть Провидец Пламени, как я тебе и говорил. Оказалось, это всего лишь Гарет сливал им информацию о тебе и твоих успехах.

— И ты знаешь это, потому что…

Он поднимает на меня взгляд.

— Он во всем признался.

Холодок пробегает у меня по спине.

— Это не похоже на поступки того упрямого человека, которого я знала.

— У меня есть свои методы заставить людей говорить.

— Пытки? — это слово срывается у меня с губ. — Ты пытал его, да?

Он не отрицает.

Комната начинает вращаться. Я прижимаю голову к груди и на секунду закрываю глаза, пытаясь унять тошноту в желудке.

— Это было не хуже того, что он, скорее всего, планировал сделать с тобой. — Я бросаю взгляд на Рива и замечаю, что он изучает синяк на моей ключице, который до конца еще не зажил. — Он уже перешел черту в отношении тебя. И я считаю, что он перешел бы и другие, если бы я не вмешался.

— Если бы он хотел меня убить, он бы уже давно это сделал. Я не понимаю, почему ты…

— Я не говорю, что он собирался тебя убивать. Потому что он знает эти истории так же хорошо, как и любой другой.

Я смотрю на него с любопытством.

— О том, какие разрушения божественные драконы обрушивали на тех, кто убивает их избранных суженых, — объясняет он. — За всю историю это случалось всего несколько раз — потому что это доводит их до такого безумия, которое сравнивает с землей горы и осушает моря, которое поглощает города и бушует до тех пор, пока не останется ничего для разрушения. Он не стал бы так рисковать. — Он проводит рукой по волосам, устраивая еще больший беспорядок на и без того растрепанных прядях. — Но есть вещи хуже смерти, Оуин.

— Я прекрасно это знаю, — рявкаю я.

Он вздыхает, отрывается от стола и подходит к окну, глядя в него и говоря:

— Его настоящие приказы, скорее всего, сводились лишь к тому, чтобы найти тебя. Испытать тебя. Убедиться, что ты та самая, за кого мы тебя принимали, а затем снабдить свое королевство любой информацией, необходимой для их следующего шага. И ему нужны были мои ресурсы, чтобы всё это сделать. У Дральска не хватило бы сил прочесывать те заброшенные места, где мы нашли Сеску, или схватить и ее, и тебя.

— И Мурен в любом случае просто перебил бы любой отряд, который они послали в Пепельные Земли.

Еще одна жестокая правда, которую он не отрицает.

Я сжимаю переносицу, отгоняя вторую волну тошнотворного головокружения.

— Ты отправил свои соболезнования их королевской семье… — рассуждаю я вслух.

— Полагаю, Гарет приходился им каким-то родственником, пусть и дальним. Хотя, конечно, я этого не знал, когда возвышал его до той должности, которую он занимал. Я купился на его ложь, потому что я…

— Потому что что?

Он поворачивается ко мне лицом, прислоняясь к стене у окна со скрещенными на груди руками. Несколько раз кажется, что он вот-вот заговорит, и я думаю, что он уже на грани того, чтобы выпустить наружу один из своих многочисленных секретов.

В конце концов он лишь качает головой.

— Причина сейчас уже не имеет значения. Я никогда не должен был ему доверять. Никогда не должен был позволять ему подбираться к тебе так близко, как он это сделал.

— Я бы справилась с его гневом. Какие бы жестокие выпады он ни решил направить на меня, я бы выжила.

— Я в этом никогда не сомневался.

— Я его не боялась.

— Я знаю, что не боялась.

Я с трудом сдерживаю желание вскинуть руки от раздражения. — Тогда зачем ты запер его в подземелье? Зачем так безрассудно доводить всё до этой точки? Кестрел была права, назвав тебя опрометчивым. Последствия этого в политическом плане…

Я умолкаю, когда его взгляд полностью встречается с моим, а дыхание перехватывает от внезапного осознания: он смотрит на меня вовсе не так, будто я всего лишь пешка в политической игре или оружие, которое нужно тщательно беречь и обслуживать. Он не изучает мои острые грани с его привычной холодной, расчетливой точностью, гадая, как бы натравить меня и моего дракона на своих врагов.

Он смотрит на меня так, будто хочет защитить от этих врагов, если бы только знал, как именно это сделать.

Так, будто его совершенно не волнуют последствия всего, что он натворил этой ночью, хотя мы оба понимаем, что должны бы. Это тот же самый взгляд противоречивой тоски, который я видела в его глазах ранее.

И, точно так же, как и тогда, он поспешно отводит взгляд.

— Мы сможем обсудить это позже. А пока… пожалуйста, побудь здесь и подожди Брайар. Чтобы я знал, что ты в безопасности и под охраной, пока я пойду разгребать остатки бардака снаружи.

Это звучит как приказ, несмотря на то, что он вплетает в него слово «пожалуйста». Я ощетиниваюсь, но заставить себя спорить с ним уже не могу.

Вместо этого я подхожу и опускаюсь в кресло за его столом, одной рукой вцепившись в край столешницы, лихорадочно пытаясь прокрутить в памяти каждое наше взаимодействие с момента знакомства и недоумевая, как я вообще оказалась здесь, не в силах оторвать от него глаз, в то время как дюжина самых разных, запутанных чувств борется за первенство в моем уставшем сердце.

Он уже почти у двери, когда я наконец вновь обретаю голос.

— Той ночью в твоей комнате… ты сказал, что не позволишь мне попасть в жестокие лапы королевской семьи Дральска.

Он замирает, держа руку на дверной ручке. — Я от своих слов не отказываюсь.

— А что, если ты действительно только что развязал войну из-за меня, как предположил лорд Фарон?

Он ни секунды не колеблется.

— Значит, я сделал свой выбор, — бросает он, открывая дверь, — и ни о чем не жалею.

Глава тридцатая

Всё меняется после ночи Праздника Солнечного Урожая.

Мое положение в королевском дворце и в самом городе претерпевает самую резкую трансформацию. Из человека, к которому большинство относится с подозрением — в лучшем случае просто терпит, — я превращаюсь в кого-то почти… уважаемого.

Кое-кого удалось завоевать лишь тем, что они увидели, как крепко их король держит меня за руку. Другие до сих пор пересказывают истории о том, как мы с Брайар защищали гостей от Дральских лазутчиков. Те же, кто видел меня в бою — кто заметил проблеск моего драконьего глаза или то, с какой нечеловеческой силой и скоростью я двигалась, — шепчутся громче всех, и с каждым новым пересказом их истории обрастают всё большими подробностями.

Сеске разрешено оставаться без цепей, и она редко отлучается надолго. Наши тренировки становятся менее структурированными, но не менее требовательными, поскольку я пытаюсь экспериментировать и развивать нашу связь всеми доступными мне способами.

Какая-то часть меня все еще хочет отрицать ее.

Отрицать нас.

Но как я могу это сделать, если наша связь настолько очевидно реальна, что разжигает настоящую войну?

Другие драконы, населяющие небеса Мурена, тоже становятся всё более беспокойными, что служит дополнительным доказательством того, что происходит между мной и Сеской. Спустя два дня после праздника один из таких бродячих драконов сталкивается с Большим павильоном, нападая на его каменные крылья, словно на живых существ, ломая их и превращая в груды пыли и обломков на земле.

Рив шутит, что у него хотя бы хватило приличия подождать окончания их вечеринки.