Вместе с ее силой.

Баррикады больше не препятствия. Они — возможности. Я перемахиваю через первую и идеально приземляюсь на другой стороне. Промежутки между препятствиями, в которых я ошибалась всё утро, теперь очевидны. Я проскальзываю сквозь них, как вода, и в мгновение ока прямо передо мной вырастает цель.

Вблизи ступени кажутся еще более пугающими. Но я их вижу. Каждую узкую, покосившуюся доску, каждый гвоздь, поджидающий неосторожную стопу, каждое место, где конструкция может качнуться.

Я карабкаюсь по ним, переступая по две за раз.

Лучник наверху натягивает тетиву, целясь мне в голову. Я вижу это — Блайт видит это — и без лишних раздумий я двигаюсь, пригибаюсь, веря, что если я просто перенесу вес здесь, стрела пролетит мимо в дюйме…

Так и происходит.

Затем платформа оказывается почти на расстоянии вытянутой руки. Пять футов. Три. Один.

Финальная стрела с визгом несется ко мне.

Я опускаюсь на две ступеньки ниже. Стрела со звоном отскакивает от ступеней, и я тут же возобновляю подъем. Одна рука хлопает по поверхности платформы. Затем другая. Я подтягиваюсь, перебираясь наверх, и где-то позади слышу триумфальный рев Блайт, отзывающийся эхом на мой собственный хриплый крик победы.

Я сделала это.

Мы сделали это.

Глава шестнадцатая

Я падаю на металлическую платформу, тяжело вздымая грудь.

У меня болит всё. Мои нервы звенят в диком, лихорадочном ритме, а по ноге и лицу всё еще сочится кровь.

Но я здесь.

Я справилась.

Через нашу связь я ощущаю, как свирепая гордость Блайт смешивается с моим собственным исступленным облегчением, и на этот раз я не спешу тут же отгородиться от нее. Я позволяю ее силе и дальше струиться по моим венам, позволяя ей захлестнуть меня, потому что это отвлекает меня от боли.

Переведя дыхание, я медленно сажусь и замечаю, что атмосфера на арене резко изменилась. Солдаты, которые только что с восторгом палили по мне, притихли, их лица выражают неуверенность. Гарет смотрит на меня снизу вверх с выражением, которого я никогда раньше на его лице не видела — возможно, с шоком. Или с благоговением.

Я спускаюсь обратно по ступеням. Сила Блайт начинает угасать в моих венах по мере того, как я спускаюсь, но ее хватает на то, чтобы довести меня до Гарета на твердых ногах. Я всё еще вижу идеально. Не так сверхъестественно, объемно, как мгновение назад, но оба моих глаза функционируют нормально.

Гарет изучает мой правый глаз, его брови нахмурены, а на лице застыла маленькая задумчивая складка.

Я оглядываюсь на только что покоренную платформу.

— Надеюсь, на сегодня этого достаточно?

— Да. Полагаю, да. — Он переводя взгляд с меня на Блайт, его лоб всё еще изрезан этой сосредоточенной складкой. Когда его взгляд возвращается к моему прежде слепому глазу, он опускает голову так, будто почти… благоговейно. Затем он, кажется, спохватывается, слегка тряхнув головой. Его лицо вновь принимает привычное стоическое и слегка кислое выражение.

Он отдает несколько быстрых приказаний окружающим солдатам, а затем поворачивается, чтобы уйти.

Хотя я привыкла к тому, что он человек немногословный, меня удивляет, что ему больше нечего сказать по поводу того, что только что произошло. Но я не пытаюсь удерживать его от быстрого ухода. Будем надеяться, что он направляется прямиком к королю с докладом. Встреча, которую Рив должен был провести со своими советниками, вероятно, была отложена из-за вчерашнего хаоса в городе, что играет мне на руку; это дало мне время, необходимое для доказательства того, что моя связь с драконом — не фикция.

После того, что произошло сегодня утром, в этом уже нельзя сомневаться — особенно учитывая столько свидетелей.

Брайар должна быть на свободе к ужину, если не раньше, и, возможно, благодаря моей победе мне удастся выбить припасы для Ожога. Эти возможности наполняют меня чем-то теплым и светлым, тем, чего я никак не ожидала почувствовать в этом проклятом месте. Чем-то вроде… благодарности.

Когда последний солдат следует за Гаретом с арены, я поворачиваюсь к прикованному дракону.

Между нами повисает тяжелая тишина, как это часто бывает, но я чувствую, как напряжение тает с каждым шагом, который я делаю ей навстречу. Двигаться не так больно, как я ожидала; возможно, из-за крупицы ее силы, которая всё еще гудит в моих венах.

Это столь мощный дар, что, оказавшись перед ней, я нахожу лишь одни слова.

— Спасибо.

Она выдыхает мягкую струю воздуха, ее умные глаза сидят, а хвост подергивается.

Я готовлюсь услышать ее голос в своей голове, но он не раздается.

Может быть, потому что я еще не готова услышать его снова, а она это знает.

У ее хвоста лежит полированный щит — один из многих подарков, полученных ею за эту неделю. Опустившись перед ним на колени, я всматриваюсь в свое отражение. Обширные шрамы вокруг правого глаза никуда не делись — напоминание о том, через что мне пришлось пройти. Но сам глаз вовсе не пугающе-молочно-белый, каким я привыкла его видеть. Вместо этого он золотой, с вертикальной щелочкой зрачка посередине.

Прямо как драконий глаз.

Созерцание этого вызывает бурю противоречивых эмоций. В груди всё сжимается. Тело немеет.

Я должна уйти.

Сейчас же.

Стоит мне отойти от арены, от дракона, как зрение в правом глазу начинает угасать. Это похоже на то, как яркий день сменяется безлунной ночью, и столько цветов и глубины ускользает из поля моего зрения…

И я ничего не могу с этим поделать.

Спустя считанные минуты я возвращаюсь к жизни в том полумире, в котором обитала годами. Это ощущается так, будто со старой раны содрали повязку. На глазах наворачиваются слезы. Я быстро смахиваю их. Я ведь уже достаточно оплакала эту конкретную потерю за всю свою жизнь, не так ли? Какая разница, если она исчезла снова?

Если бы только горе могло заканчиваться четко и предрассветно.

Однако я уже усвоила, что на деле всё обстоит иначе. И выживание после травм вовсе не означает, что они заканчиваются; оно означает лишь то, что приходится учиться жить с ними снова и снова, раз за разом, по мере того как они меняют свой облик.

Я прижимаю ладонь к своему изуродованному глазу, пока иду, пытаясь сообразить, что же, черт возьми, я должна чувствовать. Дракон лишил меня зрения. Теперь другой вернул его — пусть лишь на мгновение, пусть лишь тогда, когда мы связаны…

Но ведь это не делает счет равным, верно?

Часть меня до сих пор гудит от мощи и потенциала этой связи. Другая же способна думать лишь о том, как жестоко, что мое зрение оказалось так близко, и всё же оно больше по-настоящему не принадлежит мне. Мне приходится одалживать его. Вымаливать. Принимать помощь от одного из тех самых существ, что отобрали его в самом начале.

Я успеваю добраться до своей комнаты как раз перед тем, как эмоции захлестывают с головой, и слезы начинают катиться быстрее, чем я успеваю их смахивать.

Глупо плакать из-за этого.

Я знаю, что это глупо.

Но боги… теперь, когда я знаю, каково это — снова видеть весь этот мир…

Я умываю лицо холодной водой, пока не исчезают все следы крови и слёз, после чего заставляю себя переодеться в чистую одежду и лечь.

Когда я просыпаюсь несколько часов спустя, мое тело все еще не ощущается настолько разбитым, каким должно быть после того количества стрел, что я поймала. Синяки на месте — темные и болезненные, но та глубокая боль, которую я ожидала, притупилась.

Еще один дар связи, полагаю.

Я ненавижу то, что благодарна за это.

Но я проношу эту благодарность и воспоминания о том, чего мы добились вместе, с собой, когда выхожу из комнаты и направляюсь в библиотеку. Мне нужно подумать. Построить планы. Понять, кем я становлюсь — кем, как я боюсь, я всегда была, — и что всё это значит.