Брайар выбирает цель: поврежденную на вид фургон с припасами, на который сейчас никто не обращает внимания на краю лагеря.

Пока она проскальзывает к нему, меня тянет в другое место — в самый темный угол лагеря, где костер догорел до последних углей. Три фигуры сбились в кучу у затухающего света, их голоса тихи и исполнены тревоги. Куча дров лежит на расстоянии вытянутой руки, но они оставляют ее нетронутой.

Что бы они ни обсуждали, похоже, они хотят скрыть это в темноте.

Воровство — дело заманчивое, но меня гораздо больше интересует, что привело такое количество солдат Мурена так далеко в Пепельные Земли. Поэтому я падаю на живот и подползаю к густому сплетению кустарника возле их круга, достаточно близко, чтобы разобрать отдельные слова. Недостаточно, чтобы понять весь разговор, но вполне хватает, чтобы уловить их тон; они явно о чем-то беспокоятся.

Через несколько минут разговор внезапно прекращается.

Странное ощущение проносится сквозь меня — волна неприятного жара, от которой мое сердце пропускает удар. Я замираю неподвижно, рука сжимает рукоять меча моей матери.

Проходит по меньшей мере минута. Уголок у костра остается молчаливым, и я по-прежнему натянут как струна, так что внезапное, бесшумное появление Брайар заставляет меня вздрогнуть, хотя она старается подходить со стороны моего зрячего глаза.

Сумка, переброшенная через ее грудь, едва слышно позванивает. Кристаллы драконьего огня скрежещут о самые дорогие безделушки, которые она успела быстро схватить, если судить по моим догадкам; по ее меркам — скверный улов. Но я понимаю, почему она уже бросила свое дело.

Потому что лагерь, казалось, внезапно ожил, и здесь оказалось гораздо больше тел, чем мы насчитали с вершины холма.

— Нашла что-нибудь интересное здесь? — шепчет Брайар, явно пытаясь сохранить свое обычное бравадное выражение.

Прежде чем я успеваю ответить, один из мужчин у угасающего костра поднимается на ноги. К нему идет женщина, неся два фонаря — один из которых она протягивает ему. Когда его свет озаряет его лицо, я снова каменею.

Он выглядит неожиданно… знакомым.

У меня нет времени вспомнить его лицо, прежде чем он поворачивается и следует за женщиной к повозке, стоявшей отдельно от остальных, примерно ярдах в пятидесяти от них. Они останавливаются. Обмениваются несколькими словами. Их фонари вспыхивают ярче, и я понимаю, что повозка на самом деле представляет собой колесную клетку… и что-то маленькое и темное движется между ее железными прутьями.

Затем раздается звук, который начинается с шипения, а затем опускается ниже, переходя во что-то вроде заунывной песни.

Вопрос Брайар все еще повис в воздухе, пока я задерживаю дыхание, пытаясь устроиться так, чтобы увидеть, что издало этот звук. Я снова достаю из сумки небольшой подзорный прибор, фиксирую его на низкой ветке и вглядываюсь сквозь него своим здоровым глазом.

И замечаю кое-что действительно очень интересное.

Драконий детеныш.

Глава вторая

— Я официально завязываю с этим побочным квестом, — шепчет Брайар, бросая взгляд туда, где мы оставили наших лошадей.

Остальные члены группы, за которой я подслушивала, покидают затухающий костер и направляются в сердце лагеря, давая нам немного свободы маневра и легкий путь к отступлению, если мы решим им воспользоваться.

Было бы намного разумнее им воспользоваться.

Так почему же я все еще смотрю в сторону этой запертого в клетке дракона?

— Ароуин. Элизабет. Вейл, — произносит Брайар с предупреждающей интонацией.

Мои губы искривляются в горькой усмешке.

— Не называй мое полное имя Брайар Сейдж Флинт.

— Хватит давать мне повод.

— Я ведь даже ничего не сделала.

— Нет, но ты собираешься что-то сделать. Я знаю этот взгляд.

— Тебе разве хотя бы капельку не любопытно, что там происходит?

— Менее любопытно мне уже быть не может, как ни старайся.

— Трусиха, — шепчу я в ответ.

— В этой клетке совершенно определенно дракон.

— Да, и — позволь напомнить — мы намеренно не связываемся с драконами. Кодекс Пепельных Странников и все такое прочее.

— Это едва ли можно назвать драконом, — возражаю я, передавая ей подзорный прибор, чтобы она могла взглянуть поближе.

Она хмурится, но в конце концов берет прибор из моих рук. Вглядевшись в него, она долго молчит, покусывая нижнюю губу, прежде чем нехотя признать:

— Никогда не видела такого… крошечного.

— Или выглядящего настолько слабым, — добавляю я.

Брайар возвращает прибор. Я снова смотрю в него и на этот раз отмечаю все, что могу заметить в звере: его черные чешуйки и подергивающийся хвост с кисточкой на конце. То, как он едва шевелится, даже когда солдаты Мурена стучат костяшками пальцев по прутьям его клетки. Блестящие пятна вокруг него — то, в чем я практически уверен, является кровью. Много крови. Большая часть этой темной жидкости сочится из раны на его правом боку. Что-то глубоко разорвало его чешую, а правое крыло представляет собой кровавое, растерзанное и скомканное месиво.

— Он серьезно ранен, — соображаю я. — Конечно же, да… иначе эта клетка его бы не удержала; прутья здесь совсем не такие толстые. Не говоря уже о том, что верх, похоже, сделан из дерева.

Он настолько молод, что вряд ли способен изрыгнуть что-либо — будь то огонь или что-то еще, — что могло бы уничтожить это дерево. Но даже если он только что вылупился, у него все равно должно быть достаточно сил, чтобы разнести клетку на крошечные щепки.

Должно быть, он близок к смерти; это единственное объяснение тому, как им удается удерживать его в плену.

Брайар снова с тоской смотрит в сторону лошадей, после чего скрещивает руки на груди и со вздохом бросает взгляд обратно на клетку. — Интересно, это солдаты сделали с ним?

— С какой стати? Драконы — ценные инструменты для Мурена. Да и рана эта выглядит слишком серьезной, чтобы ее нанесло человеческое оружие. Скорее всего, это дело лап другого дракона.

— Значит, они, вероятно, поймали его с намерением выходить, а затем…

Ей не нужно заканчивать мысль. Мы оба знаем, что это мятежное королевство делает со здоровыми драконами, и эта мысль открывает огромную дыру в моем желудке.

Я ненавижу драконов.

Но я также ненавижу саму мысль о том, что корона Мурена заполучит в свои руки еще одного зверя, чтобы использовать его как оружие против нас.

— Если мы убьем его сейчас, отойдет на одну проблему меньше, о которой придется беспокоиться позже, — отмечаю я.

— Убийство драконов определенно не входило в работу, на которую мы подписывались, — бесстрастно произносит Брайар. — Маврос не даст нам за это бонус, знаешь ли.

— Это услуга нашему миру, — говорю я, подбираясь ближе к краю зарослей. — Ой, которую я с радостью выполню бесплатно.

Она бормочет что-то о приоритетах.

— В деле или нет? — давлю я.

Мне не нужно смотреть на нее, чтобы знать: она мечет в меня молнии взглядом.

Тем не менее она вздыхает и спрашивает:

— Каков план?

— Дай мне секунду, я все еще придумываю его.

— О, прекрасно.

Я возвращаюсь к наблюдению за разворачивающейся перед нами сценой. Женщина и тот странно знакомый солдат, за которым я следила, заканчивают разговор и поворачиваются, чтобы уйти, но не раньше, чем оба поднимают фонари, чтобы в последний раз осмотреть своего пленника.

Женщина вешает свой фонарь на столб рядом с клеткой и оставляет его там. Дракону, похоже, не нравится, что мерцающий свет находится так близко; он наконец-то двигается с некоторой поспешностью, забиваясь в более темный угол своей крошечной тюрьмы. Шипение, которое он издает на этот раз, эхом проносится по нарастающей тишине лагеря, вызывая тревогу даже на расстоянии.

Двое других солдат стоят близко к клетке, охраняя ее. Я жду несколько минут, чтобы посмотреть, не подойдет ли кто-нибудь еще, но никто не идет. Когда мой взгляд падает на пламя, пляшущее в висячем фонаре, в моей голове начинает формироваться план.