Она одаряет меня озадаченным взглядом.

— Чего ты хочешь? Отправить ему его долю оплаты? Сомневаюсь, что она ему понадобится, но, конечно, решай сама.

Я качаю головой, делая несколько шагов назад к телу.

Это глупо, я знаю, но какая-то часть меня хочет предать его земле по всем правилам. Или хотя бы забрать какой-то знак, доказательство его личности и существования — то, что я могла бы отправить его семье, если бы сумела их отыскать. Хотя есть немалая вероятность, что семьи у него нет; немногие из тех, у кого есть близкие, рискуют заниматься этой работой. Но, может быть, я могла бы отправить это его товарищам по гильдии.

Я бы хотел, чтобы кто-нибудь поступил так же и со мной.

— Я бы не стала подходить к нему ближе, — хмурится Брайар, и я знаю, что она права, предостерегая меня. Известно, что такое зараженное драконом гниение вызывает опухание организмов, подвергшихся его воздействию, раздувая их до тех пор, пока внутренности не окажутся на грани разрыва — отвратительное и жестокое зрелище, свидетелем которого я была лишь единожды и надеюсь больше никогда не увидеть. Одно неверное прикосновение может спровоцировать зловонный взрыв.

Заставив себя отвернуться, я следую за Брайар к выходу.

На ходу она снова принимается перебирать документы, сверяя их содержимое со списком, прилагавшимся к предложению о работе. Наши шаги жутковато отдаются эхом в пустых коридорах. По коже пробегают мурашки от ощущения, что за нами наблюдают, хотя, сколько ни оглядывайся, вокруг никого нет.

Наконец Брайар замедляет шаг, вытаскивая запечатанный конверт и поднимая его к лучу солнечного света, пробивающегося сквозь покрытый пылью световой люк.

— Интересно, что такого в этих конвертах с пометкой «секретно»?

— Понятия не имею, но узнавать мы этого не будем. Сорви ты хоть одну печать, и нам еще повезет, если барон выплатит хоть часть обещанного.

— Мы могли бы продать то, что внутри, вдвое дороже того, что предложил барон.

— И навлечь на себя смертельную угрозу, разозлив одного из самых богатых и влиятельных дворян южного полуострова? Да, отличная идея.

Она пожимает плечами.

— Я просто ищу более креативные способы пополнить наши карманы.

Мы вяло спорим о достоинствах продажи секретов в противовес соблюдению контрактов, приглушая голоса, хотя вокруг ни души. Сомневаюсь, что она действительно стала бы саботировать работу, даже если бы та обещала большую награду; думаю, это просто вчерашнее усталое отчаяние все еще не отпускает нас, просачиваясь в мысли и отравляя их так же верно, как яды разрушают этот город.

Если честно, я устала от этого бесконечного круговорота еле-еле теплящегося выживания ничуть не меньше ее.

Но когда мы выходим под затянутое дымкой солнце, усталость внезапно оказывается наименьшей из моих забот.

На передних ступенях повсюду свежая кровь.

Извилистый след тянется от одного края к другому, словно то, что оставило его, металось из стороны в сторону. У него необычный глубокий, темно-багровый цвет, почти переходящий в черный. И специфический запах. Соленее человеческой крови. Более едкий.

Драконья кровь.

Глава шестая

— Знаю, я не самый наблюдательный человек на свете… — говорит Брайар, — но ведь этого здесь не было, когда мы заходили внутрь, верно?

Я качаю головой, и в тот же миг до нас доносятся шаги и голоса.

Брайар бросается к углу здания, заглядывает за него всего на секунду, а затем резко отпрыгивает назад, выругавшись.

— Гости, — бросает она, спешно приближаясь ко мне. — Солдаты Мурена идут по улице.

— Валим отсюда к чертовой матери. — Я бросаюсь к противоположному краю здания, к небольшому дворику, где мы привязали лошадей.

Но с этой стороны по дороге тоже маршируют солдаты, направляясь прямо к нам, и у меня перехватывает дыхание, когда я осознаю, что эту группу возглавляет один из тех мужчин, подслушивать которых мне довелось прошлой ночью, — тот самый, в котором, как мне показалось, я кого-то узнал. При дневном свете он по-прежнему напоминает мне человека из моего прошлого. Он выглядит точь-в-точь как…

Нет.

Сегодня я об этом думать не буду.

Не здесь и не сейчас.

— Есть гениальный план, как вытащить нас из этого дерьма? — спрашивает Брайар, появляясь рядом со мной.

— Просто держи наготове отвлекающий маневр. И будь готова бежать так, будто от этого зависит твоя жизнь.

Она уже готовит этот маневр, не дожидаясь конца моих слов, извлекая небольшой круглый предмет из потайного кармана, который Марта вшила в рукав ее пальто. Она сжимает его в кулаке, пряча с глаз долой как раз в тот момент, когда две марширующие группы сходятся перед ступенями.

Несколько солдат сужают глаза в нашу сторону, затем отделяются от общей массы и поднимаются наверх, плотным кольцом беря нас в тиски.

Смутно знакомый мужчина подходит ближе остальных, останавливаясь прямо перед нами. Судя по знакам различия на его пальто и явно высокому качеству его оружия и доспехов, я подозреваю, что он — офицер какого-то высокого ранга. Многие из его подчиненных носят защитное снаряжение, похожее на наше. Он — нет. Его холодное выражение лица выставлено напоказ: расчетливые серые глаза с золотистыми крапинками; резкий подбородок, застывший в жестком проявлении власти; тонкие губы, сжатые в нитку.

Его взгляд на миг задерживается на моем шраме и ослепшем глазу. Это увечье выдало бы меня с головой при любых обстоятельствах, даже если бы шарф закрывал половину лица. Я мысленно проклинаю его, но внешне лишь вскидываю подбородок, делая вид, будто мне плевать, видит ли он меня и узнает ли во мне того, кто напал на его лагерь прошлой ночью.

— Этот город заброшен и закрыт для посторонних, — сообщает он нам. — Так что будьте любезны объяснить, что вы здесь забыли?

— Просто вышли прогуляться, — сладко отвечает Брайар.

— Понимаю. — Его рот остается сжатым в тугую линию. К нашему несчастью, он не производит впечатления человека, способного купиться на флирт Брайар.

Он поднимает руку, подзывая подчиненных. В одно мгновение несколько солдат бросаются вперед и хватают Брайар.

Она сопротивляется — разумеется — и успевает нанести пару ударов, прежде чем двое дюжих парней перехватывают ее руки и заламывают их за спину.

— Вообще-то я не люблю, когда меня трогают без разрешения, — рычит она, вырываясь с такой силой, что мужчина, держащий ее за левую руку, морщится; пока его хватка на секунду ослабевает, она успевает извернуться достаточно, чтобы врезать ему лбом в лицо, заставляя полностью выпустить ее.

Впрочем, в конечном итоге это бесполезно. На помощь бросаются новые бойцы, скручивая ее еще более грубыми руками и выкручивая тело так, что ее глаза жмурятся от боли.

Я делаю шаг к ней — мне плевать, полезно это или нет, — но офицер преграждает мне путь, вставая между нами и демонстративно кладя руку на рукоять зажатого в ножнах меча.

— Сначала у меня к тебе пара вопросов. — Его голос звучит как стальной капкан: отточенный и терпеливый, но готовый захлопнуться, стоит мне сделать неверное движение. — Ответь на них, — говорит он, — и я с радостью отпущу твою подругу.

Я смотрю на Брайар, колеблясь. Она качает головой, призывая меня не идти на сотрудничество, чего бы это ни стоило.

Но одна из женщин, помогающих удерживать ее в заложницах, уже вытащила нож и поигрывает им с жестоким блеском в глазах, словно только и ждет возможности пустить его в ход. Несколько солдат, маячащих на заднем плане, тоже держат луки наготове, просто выжидая повода выстрелить.

Повернувшись обратно к офицеру, я коротко киваю.

— Что ты хочешь узнать?

— Прошлой ночью наш лагерь подвергся нападению. Кое-что пропало… а кое-что было украдено.

— Кража в лагере? — Я разглядываю свои ногти. — Что-то не припомню, боюсь.