Глаза Рива слегка расширяются при виде этого.

— Прекрати, — приказывает он. — Сейчас же.

Но я не могу остановиться.

Я близко, я так близко…

Он перехватывает мою протянутую руку и резко отводит ее вниз, пытаясь сбить мою концентрацию.

Я сцепляю зубы.

— Подожди, я справлюсь, клянусь…

— НЕТ!

Его руки так грубо обхватывают мое лицо — а тон его голоса так резок и полон ярости, — что это, кажется, шокирует нас обоих.

Я замираю.

Мы смотрим друг на друга, тяжело задыхаясь.

Прежде чем заговорить снова, он делает шаг назад — его голос звучит тише, но в нем все еще кипит сдерживаемая буря.

— С этим покончено, Ароуин.

Я не могу выдавить из себя ни слова и просто стою в тишине, а мое тело все еще бьет мелкой дрожью от чужеродной тяжести его проклятия, пока он разворачивается и уходит прочь.

Глава сороковая

Рив уходит недалеко — всего на другую сторону крыши, но пространство между нами кажется таким же необъятным, как небо над головой.

Мое тело все еще дрожит, его вес кажется странным и несбалансированным от всего, что оно впитало из чужого источника. Я спотыкаюсь и опускаюсь в той зоне отдыха, которую обустроила в тени крыши, прижимая голову к груди и закрывая глаза.

Мне кажется, будто я несколько минут бреду сквозь кошмар. Проклятие извивается в моей крови, как живое существо с цепкими когтями, которые сжимаются и впиваются глубже, пытаясь получше устроиться внутри. Когда оно наконец затихает настолько, что я обретаю некое подобие равновесия, я все еще пугающе остро ощущаю его; оно чувствуется как второй пульс, более медленный и холодный под биением моего собственного сердца.

С пронзительной ясностью я понимаю, что Рив был прав: перенос проклятия на меня ничего не решит, если только я не научусь контролировать его и уничтожать после того, как впустила в себя. Дай мне достаточно времени, и с помощью Сески я, возможно, смогла бы…

Но откуда у нас время?

Когда я снова поднимаю глаза, я с облегчением вижу, что Рив по крайней мере все еще здесь — он склонил голову, а его руки уперты в перила.

Глядя на него, я понимаю, что он стоит на том же самом месте, где находился, когда мы впервые поднялись на эту крышу вместе. Я переживала тот момент в голове сотни раз, вплоть до мельчайших деталей. Прохладный ночной воздух, порыв драконьих крыльев, наш почти состоявшийся поцелуй…

И сегодня все повторяется точь-в-точь как тогда: во мне поднимается непреодолимое желание подойти к нему, встретить его под звездами и рассказать ему о самых глубоких, темных уголках моего сердца больше, чем я когда-либо кому-либо рассказывала.

«Я все еще хочу узнать тебя», — говорил он тогда.

Независимо от моих ошибок, неудач или секретов.

Он не убежал от меня в ту ночь, и он не бежит, когда я подхожу и останавливаюсь рядом с ним теперь. Когда я кладу руку на перила рядом с его рукой, его ладонь накрывает мою и просто замирает там, а напряжение в его плечах немного отпускает, словно часть его существа вновь обрела покой от одного моего присутствия.

— Прости, — едва слышно шепчу я. — Я постоянно пытаюсь найти способ исправить всё то, что оказалось гораздо масштабнее, чем я предполагала, и каждый раз терплю неудачу.

Он качает головой, но я уже не могу остановиться, раз уж начала.

— Я знала, что это рискованно. Но ничего не могла с собой поделать. Мне нужно было начать, сделать хоть что-то, хоть крошечный шаг, похожий на продвижение вперед. Я правда не хотела…

— Перестань извиняться. Пожалуйста.

Я приоткрываю рот, но тут же захлопываю его, когда он бросает на меня быстрый взгляд из-под полуприкрытых век.

Мы молчим несколько минут, оба глядя в ночное небо. Я гадаю, какие созвездия знакомы ему, какие истории об их происхождении рассказывает его королевство. Есть ли среди них такие же, как те, под которыми я выросла. Сможем ли мы когда-нибудь по-настоящему найти общий язык под ними, или мы всё еще пытаемся лишь обмануть самих себя. Вопросы продолжают роиться в голове, и внезапно мое сердце начинает колотиться так бешено, что я не могу его остановить — точно так же, как не могу остановить все те пугающие, неопределенные вещи, которые кружат всё ближе и ближе к нам.

— Это то самое место, где это случилось, — внезапно произносит он.

— Где что случилось?

Пауза, а затем: — Где я понял, что пути назад нет. Что я тону в тебе и мне уже совершенно плевать на то, как выбраться на поверхность.

Я медленно перевожу на него взгляд, и у меня перехватывает дыхание от того, как он смотрит на меня — так, будто он напрочь забыл о сияющих звездах и всех их легендах, так, будто единственная история, имеющая значение — это та, которую мы пишем в эту самую минуту.

— Это проклятие, с которым мы столкнулись, уничтожило мое королевство, мою семью, мое собственное тело и разум, — говорит он. — И всё же, как бы глупо это ни звучало, всё, о чем я могу думать сейчас — это о том, что оно также стало причиной твоего появления здесь. Причиной нашей встречи. О том, что я вытерпел бы это тысячу раз в тысяче разных жизней, если бы это дало хоть малейший шанс снова отыскать тебя в любой из них. И если в конце концов это сведет меня с ума, мне, пожалуй, будет всё равно, лишь бы ты была последним, что я увижу перед тем, как тьма поглотит меня.

Я все еще не могу восстановить дыхание.

— Ты был единственным, кого я хотела увидеть в ту ночь на празднике. И теперь ты — последнее, что я хочу видеть перед тем, как уснуть. Первое, что я хочу видеть, когда просыпаюсь. Я тебя не заслуживаю. Я не знаю, что будет дальше, и я не уверен, что смогу защитить тебя так, как хочу — что вообще смогу защитить тебя от самого себя и того безумия, что угрожает моему роду. И эта мысль буквально убивает меня. Но мысль о том, что у меня тебя не будет, какую бы цену ни пришлось заплатить за это право, почему-то еще страшнее.

Мне наконец удается сделать вдох.

— Ты меня уже получил, — мягко говорю я. — Я сказала тебе это в ту ночь. И я не шутила. Ничто из того, что ты можешь сказать или сделать, не отпугнет меня теперь, а это проклятие… — Я сглатываю комок, снова застрявший в горле. — Оно не сведет тебя с ума. Потому что я этого не позволю.

Его рука касается моей щеки. Это легчайшее прикосновение, но в нем отчетливо читается желание, которое он так отчаянно пытается обуздать, и я снова мысленно возвращаюсь в ту нашу первую ночь на этой крыше — вспоминая сожаление, которое испытала, тогда так и не поцеловав его.

Кажется, судьба на этот раз впервые проявляет к нам милосердие, возвращая меня в этот момент. Давая нам второй шанс.

— Я так сильно хотела поцеловать тебя в ту ночь, — признаюсь я.

— Я хотел сделать кое-что покруче простого поцелуя, — отвечает он. — Тогда и сейчас.

Дыши, приказываю я себе.

Но все без толку.

Воздух нужен мне куда меньше, чем он. Если ему суждено утонуть в бурных водах меня — нас, — тогда я хочу уйти на дно точно так же.

— Давай не будем совершать ту же ошибку дважды, — шепчу я.

Мир на мгновение замирает, останавливаясь с такой силой, от которой мне кажется, будто я парю, земля уходит из-под ног, а все вокруг расплывается.

Я не знаю, кто делает движение первым.

Я знаю лишь то, что в тот самый момент, когда его руки обвивают меня, все вокруг обретает идеальную, пронзительную четкость.

Его губы находят мои, и это столкновение оказывается яростным, прекрасным, пылающим всей той взрывоопасной нуждой, которую мы копили и сдерживали неделями. Мы срываем друг с друга одежду, и уже через секунду мы оба обнажены по пояс, исследуя друг друга без всяких колебаний и сомнений.

Я прохожу пальцами по каждому шраму, по каждому рельефу мышц, по каждому изгибу и впадине его тела, пытаясь заучить наизусть каждую историю, высеченную на его груди, точно так же, как заучила те, что разворачиваются среди звезд.