Селвик в конце концов нарушает тишину, переводя свирепый взгляд с меня на короля. — Это приведет к катастрофе, и мы оба это знаем. Слишком много опасных людей не успокоятся, пока не найдут способ взять ее под контроль.

Рив бросает взгляд через плечо. Его глаза темные, почти черные. Воздух сгущается, становясь холодным. Дыхание Селвика на мгновение становится более тяжелым, словно сам воздух перекрывает ему горло. Это длится несколько секунд, но никак не смягчает яростный взгляд мужчины.

Рив смотрит на него в ответ, и кажется, будто весь свет вокруг нас меркнет, когда он произносит:

— Пусть попробуют забрать ее и посмотрят, что из этого выйдет.

Глава тридцать шестая

Совещание затягивается еще по меньшей мере на час, пока Селвик и Брин не остаются достаточно удовлетворены, чтобы удалиться в свои гостевые комнаты.

Еще несколько посетителей поджидают возможности украдкой улучить минутку наедине с королем, но эти беседы, к счастью, длятся совсем недолго. И все же за полночь переваливает задолго до того, как мы наконец сбегаем от всех.

Мы заглядываем к Арло — лишь для того, чтобы нас свирепо выпроводила ворчливая Кестрел, которая напоминает старшему брату, что сон необходим человеку, когда тот управляет королевством. Особенно королевством на грани войны.

— И сколько дней прошло с тех пор, как ты действительно спал больше часа или двух? — требует она ответа.

— Это вряд ли самая насущная проблема этой ночи.

— Сейчас это единственная проблема, которая меня волнует, — огрызается она в ответ. — А теперь убирайтесь отсюда, пока я не запустила этот чайник в твою большую тупую голову.

Рив уже собирается возразить, но, судя по всему, передумывает, когда рука Кестрел действительно тянется к злосчастному чайнику.

— Она же не блефовала, правда? — спрашиваю я, когда мы тихо закрываем за собой дверь.

Он нежно запускает руку в волосы, словно вспоминая былую шишку.

— Это было бы не первое, что она в меня кинула. И у нее потрясающая точность. Ирония, конечно, в том, что именно я научил ее метать предметы.

Я криво улыбаюсь.

Его рука находит мою, пока мы возвращаемся по тихим коридорам. Это происходит без каких-либо осознанных мыслей — наши пальцы сплетаются, мои шаги подстраиваются в такт его, и вот внезапно мы уже доходим до его спальни, едва обменявшись хоть словом.

Я мешкаю у двери.

Он отпускает меня и непринужденно сует руки в карманы.

— У тебя, я полагаю, осталось еще много вопросов.

— Разумеется.

— Я еще какое-то время не смогу уснуть. — Он переводит взгляд с двери на мое настороженное выражение лица. — Я подумал, что мы могли бы поговорить более приватно.

Мое сердце пропускает несколько ударов при мысли о том, чтобы остаться с ним в его комнате наедине, но в конце концов я соглашаюсь; стены между нами наконец начинают рушиться, и мне не хочется давать ему шанс закрыться и выстроить их заново, пока я не получила новые ответы.

Я зашла первой. Он на мгновение задерживается в коридоре, отдавая распоряжения слуге, который затем кланяется и спешит удалиться. Вскоре из моей комнаты приносят чистую одежду, и пока я исчезаю в умывальной, смывая остатки грязи и пытаясь унять и успокоить все ноющие части моего тела — как в буквальном, так и в переносном смысле, — Рив садится за свой письменный стол и продолжает работать.

Когда я возвращаюсь, в том же уголке со стеклянными стенами, где мы ужинали в мой прошлый визит, меня ждет небольшая тарелка с едой. Я не осознаю, как сильно проголодалась, пока не замечаю ее.

Я сильно подозреваю, что Рив в последнее время ничего не ел, но он отказывается от всего, что я предлагаю принести ему, не отрывая взгляда от писем и записок, которые он перебирает.

Когда я немного утоляю голод, я наливаю два бокала какого-то терпкого, сладковатого вина и несу их к его столу.

— Ты обещал больше ответов, — напоминаю я ему, ставя один из бокалов рядом с его рукой, пока он продолжает писать.

Его перо медленно замирает над пергаментом.

— Тогда спрашивай.

Я опираюсь на стол, на мгновение задумываясь, прежде чем сформулировать первый вопрос.

— Я почувствовала, как воздух в твоем кабинете изменился. Он стал холоднее, тяжелее… это была магия?

— Да.

— Раньше в лесу ты говорил мне, что каждый раз, когда ты призываешь драконов или их магию, ты рискуешь тем, что твое проклятие проявит себя с еще большей силой.

— И?

— И… чем еще ты можешь рискнуть, прежде чем совершишь что-то необратимое?

Его ответ звучит медленно, тихо.

— Хотел бы я знать. Насколько мне известно, Арло никогда не владел магией, и тем не менее к пяти годам он уже полностью трансформировался — пусть и ненадолго.

— А Кестрел?

— Она никогда не показывала признаков потери контроля над собой, но она также использует магию крайне экономно. Я подозреваю, что в ее крови ее больше, но она отказывается испытывать судьбу. И я не хочу, чтобы она это делала.

— Вы все родились с этими талантами и проклятиями?

Он кивает.

— И та ужасающая палата под Храмом Пламени Мурена…

— Была запечатана моими дедушкой и бабушкой еще до моего рождения. Я сам заглядывал туда всего пару раз, просто чтобы убедиться, что там всё в порядке. Я никогда не участвовал ни в каких ритуалах или экспериментах, которые там проводились. Но какая бы мутация или болезнь ни поразила наших предков, как я уже говорил, она…

— Стала наследственной.

— Похоже на то.

Это несправедливо.

До тошноты несправедливо.

Но эта крупица информации также снимает крошечную часть тяжести с моего уставшего сердца. Потому что, если он говорит правду, значит, он отличается от прошлых правителей Мурена, как я и надеялась. Наследовать чудовищные вещи — это совсем не то же самое, что творить их самому.

Но вопрос все равно остается — что в итоге он со всем этим сделает?

И как нам все это исправить, пока не стало слишком поздно?

Я смотрю на забрызганное дождем окно, точь-в-точь как недавно в его кабинете, думая о Сеске. Всё чаще мне хочется уйти к ней в такие моменты, когда мир со всеми его жестокостями и сложностями перестает иметь хоть какой-то смысл.

— Новая божественная эра, как сказала Брин… — рассуждаю я вслух. — Что она имела в виду? Думаешь, в ближайшее время появятся и другие божественные драконы?

— Уверен, на это надеется вся остальная часть империи. По историческим меркам, они имеют свойство появляться друг за другом во всех королевствах. — Он берет принесенный мной напиток, но не притрагивается к нему, лишь слегка взбалтывает и на мгновение изучает содержимое бокалы, прежде чем добавить: — Насколько мне известно, однако, никаких других признаков не было. Только ты.

— Вот почему я такая лакомая мишень.

— Именно так. Даже если в конце концов появятся другие, каждое королевство стремится стать первым, кто заявит права на новую силу божественного дракона. Так было всегда.

— Всегда? — Я хмурюсь. — Поначалу ведь был мир? Согласно легендам, при своем основании все королевства были равны — каждый дракон представлял собой часть единого целого. Очаг, Пламя, Уголек, Пепел… все составные части жизненного цикла пламени.

Он изучает меня пару мгновений, прежде чем неопределенно пожать плечами.

— Полагаю, это правда.

— Ты думаешь, империя когда-нибудь сможет вернуться к чему-то столь… целостному? К исцелению и миру? — Даже произнося это, я понимаю, насколько невозможен этот вопрос. Особенно для него, центральной фигуры этого королевства, которое несет ответственность за столько разрушений и которое, как я теперь понимаю, самой далеко не целостно.

Рив тяжело вздыхает.

— Я думаю… это разговор для того времени, когда мы оба наконец сможем нормально выспаться.