Музыканты затягивают бодрый вальс, выманивая на танцпол несколько десятков пар. Желая перейти к чему-то с более ожидаемыми, предсказуемыми шагами, я спрашиваю: — Разве Муренский король танцует?

Рив склоняет голову.

— Танцует. Ради соблюдения приличий.

Я протягиваю руку.

— Тогда продолжим нашу уловку, м?

Мы выходим в центр полированного пола павильона, раздвигая толпу по пути. Я не обращают особого внимания на тех, кто за нами наблюдает. Не могу. Моему здоровому глазу приходится оставаться сосредоточенным на короле, чтобы не отставать от него и не сбиться с шага. Это одна из причин, почему я не очень-то люблю толпу; в ней трудно сориентироваться, когда я слышу и чувствую — но не вижу — все эти тела, сжимающиеся и перемещающиеся вокруг меня.

Но пока король держит меня, люди соблюдают широкую, почтительную дистанцию, что помогает сохранять равновесие.

Мы танцуем под одну песню, затем под другую, и весь мир сужается до пространства между нами и медленного вращения пола под нашими ногами.

— У тебя хорошо получается, — делает он комплимент.

— Звучит так, будто ты удивлен.

— Ты сама говорила мне, что в местах, откуда ты родом, не устраивают много формальных и вежливых балов.

— А ты знал, что вполне возможно танцевать без роскошных платьев и толпы нарядно одетых людей, оценивающих твое выступление?

— Не знал. — Его улыбка кривится. — Кто бы мог подумать?

Он легко кружит меня, и я растворяюсь в движении, ненадолго возвращаясь к своим не многочисленным, но дорогим воспоминаниям о более теплых и счастливых ночах в Халвгейте. О редких случаях, когда мы откладывали работу и танцевали у костров, смеялись и пили, пока не валились с ног от усталости. Конечно, ничего столь экстравагантного, как это, но тогда хватало и этого, чтобы продолжать жить и помнить: жизнь все еще стоит того, чтобы цепляться за нее, даже когда приходится тяжело.

Я не говорю ему, что танцевать меня научил Малахи. Сейчас не самое подходящее время для упоминания о человеке, который когда-то был любовью всей моей жизни — особенно учитывая, что Рив снова сверлит взглядом тех двоих мужчин, которых он только что прогнал.

— Ты до смерти перепугал тех бедолаг.

Он моргает, возвращая свой взгляд ко мне.

— Периодическая доза страха полезна для человека.

— Но разве это было необходимо?

— Да. Мне не нравилось, как они на тебя смотрели — так, будто прикидывали твою ценность и думали, в какой позе им больше хотелось бы тебя поиметь.

— С чего ты взял, что они думали именно об этом?

— Потому что твое платье производит примерно такой же эффект на большинство присутствующих здесь мужчин, смею предположить.

— А на тебя оно производит такой эффект? — Вопрос срывается с моих губ раньше, чем я успеваю его остановить.

— Меня не так-то просто выбить из колеи, — отвечает он, снова кружа меня, а затем притягивает ближе и добавляет: — К тому же я уже определился.

— Определился?

— С тем, в какой именно позе мне больше всего хочется тебя поиметь.

Жар разливается по всему моему телу, опасно пульсируя между бедрами.

— Ты очень предан этому спектаклю.

— Я редко делаю что-то наполовину.

— Разумеется нет. Ради приличий всегда важно доводить дело до конца, не так ли?

— Именно.

— И наше появление пока тебя удовлетворяет, Ваше Величество?

Он усмехается.

— Какая формальность.

— Ну да, ведь это длящееся деловое соглашение.

— Скрепленное устным дополнением, детали которого ты даже не удосужилась уточнить или зафиксировать на бумаге, — напоминает он, увлекая меня в новый медленный поворот. — И что, если я скажу, что не удовлетворен?

Я провожу языком по внезапно пересохшим губам.

— Я постараюсь исправиться.

Его брови взлетают вверх.

— Я не добилась бы успеха в своем деле, если бы не умела удовлетворять своих клиентов.

— Клиент, — бормочет он. — Полагаю, для тебя я именно таковой.

— А для тебя я всего лишь собственность.

— Чертовски невыносимая женщина.

Я ухмыльнулась.

Песня заканчивается, и музыканты затягивают что-то куда более живое. Никому из нас не хочется танцевать под это, поэтому Рив вместо этого провожает меня к ряду столов с закусками, добывая напитки для нас обоих.

— За удовлетворение, — произносит он тост, не сводя с меня глаз.

Я звякаю своим бокалом о его.

Глава двадцать шестая

Мы покидаем танцпол и направляемся к большой открытой площадке рядом с главным павильом, где вот-вот начнется представление — художественное воплощение легенды, ставшей центральной темой этого праздника.

И тут же мне снова напоминают о том, где я нахожусь. О кровавой и зловещей истории этого жестокого королевства и о том, какую опасную игру я веду, притворяясь, будто могла бы стать его королевой.

У меня пульсирует в голове и ноет в желудке, но я продолжаю идти и сажусь вместе с королем на одну из нескольких скамей, расставленных специально для зрителей.

Принц Арло появляется незадолго до начала представления, протискиваясь между королем и мной. Он наблюдает за всем широко открытыми глазами, и я стараюсь следить за его реакцией больше, чем за самим представлением, — потому что от него меня не тошнит.

Но несмотря на все мои старания, я замечаю, что мой взгляд слишком часто приковывает ослепительное зрелище перед нами.

Воздушные змеи в форме драконов взмывают ввысь, когда последние лучи солнца растворяются в небе, а шелковые полотна красного и золотого цветов ловят остатки света. Их десятки, их хвосты извиваются и щелкают на фоне темнеющей синевы. Над площадкой воцаряется тишина, поскольку артисты начинают слаженно работать со шнурами, направляя змеев плавными дугами, чтобы рассказать свою историю.

Периметр площадки для выступления обрамлен десятками установленных факелов. С началом финала они вспыхивают все разом, поджигая цвета змеев, и на ослепительное мгновение действительно начинает казаться, что драконы похитили солнце во имя короля.

Вскоре после этого огненного представления Арло засыпает, свернувшись калачиком у брата и держа меня за руку. В конце концов приходит слуга и подхватывает его, чтобы унести внутрь; он настолько измотан, несмотря на столь короткое общение, что даже не шевелится, когда слуга перекладывает его.

Беспокойство грызет меня, пока я смотрю, как уносят его неподвижное тело. Я вижу, что Рив тоже тревожится, хотя и ничего не говорит.

Мы молча сидим еще какое-то время. Его рука небрежно лежит на скамейке рядом с моей. Люди подходят к нам волнами, обмениваясь светскими любезностями и расточая бесконечные комплименты, пытаясь снискать наше расположение.

С течением часа рука Рива подбирается все ближе, пока один из его пальцев не обвивается вокруг моего. И вовсе не ради приличий — ведь никто другой толком не видит наши руки, скрытые в тени наших тел и каскаде ткани моего платья.

Интересно, понимает ли он вообще, что делает?

Или сознает ли, что это делает со мной?

Невольная дрожь пробегает по моему телу, когда он в конце концов встает, проводя пальцами по моей руке на прощание. Дело не только в холоде наступающей ночи, но я не протестую, когда он снимает свой мундир и набрасывает его мне на плечи. Впрочем, он уходит прежде, чем я успеваю обрести голос, направляясь произнести короткую речь перед гостями.

Я сижу одна, укутанная в его морозно-сладкий аромат, и изучаю окружающую обстановку.

Похоже, Брайар завести несколько друзей. Она окружена группой людей, среди которых находится и принцесса, которая действительно смеется. К этому моменту Брайар, вероятно, уже изрядно пьяна, но я не упрекаю ее за возможность повеселиться. Мы слишком давно не расслаблялись вообще. Полагаю, завтра еще останется время для стратегических переговоров и интриг.