— Пожалуйста, не сгори заживо, — отвечает она. — Я даже не уверена, как с этим справлюсь.

— В той комнате наверху есть метла; сможешь замести мои пепельные останки.

— Это не смешно, — ворчит она, а где-то снаружи Сеска издает короткий, возмущенный звук, словно подслушала и тоже не одобряет мой мрачноватый юмор.

— Просто отойди назад и дай мне сосредоточиться, — бросаю я, поворачиваясь обратно к двери.

Я больше не теряю времени.

Я выжигаю тонкую, неглубокую линию в металле, после чего продолжаю снова и снова направлять огонь по этому же желобу, добиваясь медленного, контролируемого плавления, которое в конце концов прорывает металл насквозь. Как только пламя получает выход на другую сторону, я рискую влить в заклинание чуть больше энергии. На лице и руках выступают капли пота, поскольку металл излучает все более сильный жар, пока наконец проем не разрывается настолько широко, что в него можно шагнуть.

Я устало выдыхаю, закрывая глаза и мысленно благодаря Сеску за помощь. Я слышу трепетание ее крыльев в ответ — очевидно, она хорохорится и довольна собой.

Брайар осторожно возвращается по ступеням вниз, разглядывая созданный мной проем. — Пожалуй, в будущем этот трюк еще не раз нам пригодится, верно?

Вместе мы проходим сквозь разрушенную дверь и попадаем в кромешно-темный туннель.

Он настолько низкий и узкий, что кое-где приходится идти друг за другом гуськом, и от него разит древностью и забвением, словно земля и камни уже очень давно не видели свежего воздуха. Я держу в ладони огонь, чтобы освещать путь, излучая ровно столько света, чтобы видеть на несколько футов вперед.

Я стараюсь не думать о том, как далеко отдаляюсь от Сески; смогу ли я направить ее свет, если уйду слишком далеко? Возможно, она может лететь над нами и следовать за нами, но мы ведь спускаемся все глубже; туннель полого уходит вниз, под едва заметным уклоном, который я замечаю лишь по его постоянству — он слишком ровный, чтобы быть естественным, слишком преднамеренный. Кто-то явно прорубил этот путь и потратил уйму времени и сил на его планирование.

Огонь в моей руке внезапно начинает трепетать, хотя ветра нет.

Я останавливаюсь, и Брайар чуть не врезается в меня.

Присутствие Сески тревожно и неуверенно касается краев моего разума. Собравшись с мыслями, я мысленно отвечаю ей.

«Я все еще здесь», — говорю я ей.

Не совсем утешение. На большее меня не хватает. Но я тянусь к ней с достаточной уверенностью, чтобы ее паника немного улеглась. Новая волна тепла вливается в меня. Она слабее, чем прежде, но ее хватает, чтобы разжечь импровизированный факел в моей ладони и поддерживать его горение, пока я сохраняю сосредоточенность.

Мы продолжаем идти.

Спустя несколько минут туннель упирается в то, что сперва кажется каменной стеной — до тех пор, пока мы не замечаем почти сгнившие петли и шов. Механизм, некогда управлявший этим, судя по всему, сломан; дверь перекошена на петлях и приоткрыта на ширину нескольких пальцев.

Я просовываю руку в щель и тяну. Она скрипит донельзя громко — словно вопль какого-то нежити, когда я взламываю ее гроб, — и мы с Брайар замираем, прислушиваясь.

Ничего не происходит.

Я распахиваю ее до конца.

Помещение за ней оказывается огромным. Даже при тусклом свете в моей ладони его масштабы очевидны по тому, как наши шаги и дыхание внезапно бесконечным эхом разлетаются во все стороны.

Долгое время мой разум просто отказывается воспринимать всю его необъятность, слишком привыкнув к тесноте туннеля.

Я делаю шаг дальше внутрь и поднимаю пламя, но оно едва достает до потолка, который куполом возвышается далеко над нами. Ближайшие ко мне стены представляют собой грубо высеченную, изрытую скалу, прерываемою редкими пролетами выветренного дерева и уставленную бесчисленными полками. Из-за темноты невозможно четко разглядеть, что именно лежит на этих полках, но они заставлены чем-то.

Железные чаши выступают из стен через равные промежутки; я представляю, что когда-то в них, наверное, горели факелы. Пол здесь тоже каменный, но более гладкий, чем стены, и испещренный таким количеством линий, что мне требуется время, чтобы понять: перед нами осознанный узор — кажется, какая-то схема.

— Оуин. — Голос Брайар тих и осторожен, и именно поэтому я понимаю, что она напугана; Брайар почти никогда не бывает тихой и осторожной. — Посмотри на это.

Я подхожу к ней, разглядывая железный сосуд, перед которым она стоит. Он похож на уменьшенную версию тех, что тянутся вдоль стен, за исключением того, что этот поднимается прямо из пола и поддерживается двумя руками из резного мрамора. На тыльной стороне каждой руки выжжен символ пламени, а на дне самого сосуда лежат блестящие черные камни.

Поддавшись порыву, я бросаю на камни капельку своего драконьего огня — всего лишь несколько искр.

Этого оказывается достаточно.

Они вспыхивают почти мгновенно, и пурпурно-золотое пламя взмывает вверх так внезапно, что я едва не спотыкаюсь, отступая назад. Чаши вдоль стен тоже начинают медленно разгораться, круг за кругом зажигаясь фиолетовым огнем, пока мы не оказываемся окружены им со всех сторон.

Помещение по-прежнему не то, чтобы ярко освещено, но теперь я могу оценить его истинные, колоссальные масштабы.

И я могу отчетливее разглядеть узор на полу.

В совокупности он выглядит как гигантское изображение дракона, раскинувшееся по всей комнате. Каждая его часть — от крыльев до хвоста и пылающих глаз — прорисована серией сложнейших высеченных линий, похожих на тысячи отдельных нитей, сплетающихся воедино в то, что издали и сверху, должно быть, выглядит как слитное изображение.

В центре каждой сплетенной части возвышаются широкие и плоские плиты из серого камня. В эти плиты врезаны темные желоба, расходящиеся лучами, словно вены, от углублений в самом центре. Выдолбленные участки темнее остальной поверхности плит… мне кажется, они в крови.

Мое сердце сжимается от осознания того, на что именно я смотрю: алтари.

И эти темные пятна, судя по всему, оставлены кровью.

Брайар подходит и останавливается рядом со мной, какое-то время мы обе храним молчание.

Наконец она шепчет:

— Какого черта мы только что откопали?

Я не отвечаю, потому что не хочу произносить это вслух. В голове роятся возможные объяснения, каждое ужаснее предыдущего. Меня тошнит. Мне хочется зажмуриться. Мне хочется бежать.

Вместо этого я заставляю себя методично пройтись по помещению, изучая всё вокруг. Пятна крови; массивные клетки вдоль задней стены; груды костей и крупных черепов; то, как потолок на дальней стороне выглядит так, будто может открыться в более широкий канал — по всей видимости, чтобы сюда можно было затащить такое огромное создание, как дракон.

Здесь стоят бесчисленные ряды полок с стеклянными банками, которые, судя по всему, были созданы для какой-то очень конкретной цели; они широкогорлые и тяжелые, с желобами, вырезанными вокруг горлышек, будто они предназначены для удержания в особой раме, а на самом стекле вытравлены уникальные символы. В некоторых всё еще видятся крошечные, угасающие испарения разных цветов.

Брайар застряла у столов и полок, заваленных книгами, одну из которых она с расширившимися от ужаса глазами читает.

Она протягивает ее мне, когда я подхожу.

— Кажется, это что-то вроде учетного журнала.

— Похоже на то, — соглашаюсь я, перелистывая хрупкие страницы. Пусть мы и не можем разобрать большую часть написанного здесь языка, графики, цифры и отметки рассказывают вполне ясную историю. Обыденность происходящего делает все это почему-то лишь еще более жутким. Словно всё это было абсолютно нормально — словно они просто подсчитывали и заносили в каталог безмозглый скот.

Это неправильно.

Даже когда я отчаянно пыталась ненавидеть драконов, отгородиться от них, я всё же понимала, что это уже чересчур. Опустить их до того, что произошло в этой комнате…