Стоны сотрясают его грудь, когда он изливает во мне последние капли самого себя, частично опускаясь всем телом на мое. Но я хочу ощущать всю его дрожащую тяжесть целиком, поэтому вцепляюсь пальцами в его широкие плечи и притягиваю в собственническое объятие. Он не сопротивляется, лишь расслабляется сильнее, совершенно вымотанный и все еще до упора погруженный в меня.

Мы замираем в таком положении на долгое время, оба время от времени вздрагивая от остаточных волн того, что мы только что совершили.

Когда мой разум возвращается к относительной ясности, я ощущаю с новой силой, как он чувствует себя внутри меня — как даже после столь мощной разрядки мы все еще кажемся намертво связанными друг с другом так, как ни с кем и никогда прежде.

Я слегка тружусь о него бедрами, отчасти из-за затухающего возбуждения, отчасти из любопытства.

Он резко втягивает воздух, его зубы легонько покусывают изгиб моего плеча, пока я не замираю.

— Ты действительно настолько ненасытна? — бормочет он.

— Мне любопытно.

— К чему?

— Кое-что из этого было… и до сих пор ощущается… не совсем по-человечески.

Его зубы снова скользят по моему плечу.

— Я же предупреждал тебя, что ты можешь выпустить наружу мою более звериную сторону, разве нет?

Мое возбуждение угрожает вспыхнуть с новой, обжигающей силой, когда он лениво покачивает бедрами, посылая во мне последние удовлетворяющие искорки наслаждения — но он выскальзывает наружу до того, как я теряю контроль окончательно.

— Опасно это или нет, — произношу я, когда восстанавливаю дыхание, — я склонна считать это достоинством.

— Ты неисправима, — говорит он, падая на подушки рядом со мной, раскинувшись во весь рост и закрывая глаза, словно сдающийся на милость победителя военачальник. — И вообще-то я контролировал себя большую часть времени, просто чтобы ты знала. Я все еще не уверен, что безопасно рисковать и терять над собой контроль с тобой полностью.

— Ты бы не причинил мне вреда.

Его брови хмурятся.

— Ты помнишь хоть что-то из того, что я говорил тебе об этом проклятии? О его свирепой, непредсказуемой природе? О том, как некоторые из моих предков полностью превращались в безумных, смертоносных монстров?

Я помню все до единого слова, конечно же, но стараюсь говорить легко.

— Я читала, что брачные привычки драконов порой бывают весьма бурными.

— О да, еще как.

— Впрочем, это вовсе не значит, что ты станешь проявлять жестокость.

— Но я могу.

Я пожал плечами.

— Если подумать, все равно неплохой способ уйти из жизни.

Он пытается продолжить свое строгое нравоучение, но сдается, и в его груди рождается тихий смешок.

— И что, черт возьми, мне с тобой делать?

— Ты будешь целовать меня, — говорю я, приподнимаясь рядом с ним и прижимаясь губами к его губам. Он улыбается, прежде чем медленно ответить на поцелуй. Мы на минуту растворяемся друг в друге, после чего он дотягивается до лежащего неподалеку плеча, набрасывает его на нас и заключает меня в объятия.

— Забудь все, что я говорил раньше, — произносит он, а его пальцы вычерчивают гипнотические узоры на моей коже. — Я забираю тебя прямо сейчас. Ты моя, Ароуин. Каждая чертова частичка тебя принадлежит мне.

Я утыкаюсь ему в грудь, устраивая голову на его бьющемся сердце.

— До тех пор, пока я могу забрать тебя в ответ, — шепчу я.

Просыпаться на следующее утро в постели Рива — совсем не то же самое, что раньше.

Это кажется… нормальным. Несмотря на все странные, извилистые тропинки, приведшие к этому моменту, когда я открываю глаза и осознаю, где нахожусь, меня окатывает волна неоспоримого умиротворения. Оно становится только сильнее, когда я приподнимаю голову и вижу, что он уже не спит, а просто тихо разделяет со мной это пространство.

Он сидит в алькове со стеклянными стенами, а перед ним на столе стоит поднос с завтраком. На нем нет ничего, кроме свободных штанов, в которых он заснул, его волосы все еще растрепаны, очки зажаты в одной руке и задумчиво прижаты к губам.

Я поднимаюсь на ноги, кутаюсь в небольшой плед и шаркаю к нему. Я уже тянусь за круассаном с подноса, чувствуя себя согретой, легкой и счастливой так, как не чувствовала себя уже очень давно, как вдруг по-настоящему замечаю выражение его лица.

Я мгновенно замираю.

— Что случилось?

Он кивает на стул напротив.

Я опускаюсь на него, чувствуя, как у меня внезапно слабеют колени, когда я замечаю зажатое в его руке письмо. Я не могу разобрать ни слова из написанного, но от одного его вида внутри все сжимается от дурного предчувствия.

— Что это?

Он кладет очки на стол, освобождая руку, чтобы помассировать переносицу.

— Личное послание от нового короля Дральска.

Я заставляю себя продолжать говорить, потому что тишина, грозящая повиснуть меж нами, пугает куда сильнее, чем выражение его лица. — По крайней мере, он идет на контакт, верно?

Рив не отвечает.

— Может, мы сможем найти мирный выход, — мягко произношу я. Я знаю, как наивно это звучит, но я так отчаянно хочу вернуться к тому ощущению нормальности и спокойствия, что мне уже все равно. — Если мы начнем диалог, возможно, появится шанс заключить союз. Или хотя бы предотвратить войну.

Снова ни слова в ответ.

— Я знаю, ситуация напряженная, но что, если я смогла бы помочь ему, если…

— Помочь ему? — Его хватка на письме усиливается.

— Мы с Сеской могли бы помочь ему исправить всё то, от чего Дральск пострадал при правлении Мейры. Боги ведь послали божественных драконов для наставления, верно? Так что, может быть…

— Он не хочет, чтобы ты была его наставницей, Ароуин. — Он поднимается на ноги так резко, что его стул едва не падает. В последний момент он успевает его поймать, лишь для того, чтобы бросить на него взгляд, полный такой ярости, будто он подумывает поднять его и швырнуть в стеклянную стену.

Его самообладание в конце концов берет верх, но в голосе, когда он продолжает говорить, все еще слышны скрытые нотки гнева.

— Он хочет надеть на тебя ошейник, заявить на тебя свои права, использовать тебя — и ему нужны не только ты и твой дракон. Ему нужна та власть, которую ты способна обрести и над другими драконами тоже. Я уже говорил тебе: именно так короли и королевы веками строили свои армии.

— Откуда ты знаешь его намерения наверняка?

— У меня были… подозрения. Я отправлял шпионов в его сторону с самого момента, когда мы установили его личность, пытаясь выследить его, точно определить его планы. И похоже, он раскусил эту слежку. Именно это и привело к появлению данного письма. — Он сминает злосчастное послание в кулаке еще сильнее.

Момент тянется между нами, словно истончающаяся веревка, пока я отчаянно пытаюсь придумать хоть что-то, что могло бы исправить положение, уменьшить его тяжесть или хотя бы выиграть нам еще немного времени.

Почему у нас никогда не бывает достаточно времени?

— Мне нужно одеться, — бросает он, отворачиваясь. — Меня уже ждут люди.

— А что, если вместо этого я помогу твоему королевству? — слова вырываются у меня сами собой. — Не его. Твоему. Настоящим, официальным образом помочь ему и заставить остальные королевства признать Мурен — ведь как они смогут этого не сделать, если так повелит Пламеннорожденная?

Он на секунду бросает на меня взгляд через плечо, его выражение лица остается нечитаемым, после чего он молча уходит.

Но я уже не могу отпустить эту мысль, раз уж произнесла ее вслух. Мне по-прежнему все равно, что я звучу наивно. И мне все равно, что то, о чем я прошу, настолько далеко от моих изначальных целей, что это вызывает лишь смех, или что все планы, которые я вынашивала, впервые ступив на землю этого королевства, теперь лежат в руинах вокруг меня.

В конце концов, мне никогда не было страшно бродить по руинам.