— Дай подумать, Лютик. Может, потому что у тебя в глазах буря собирается? Или потому что ты так стиснул кулаки, будто сейчас костяшки переломаешь? Или потому что на фоне твоего нынешнего лица все прежние хмурые взгляды кажутся солнечными улыбками?

Я и сам не понял как, но в тот миг она почти заставила меня улыбнуться. Ее манера — без всякой ерунды, сразу в лоб и еще поддеть по дороге — что-то во мне отпустила. Наверно, своей честностью.

— Шериф Миллер — редкостный ублюдок.

Это была вся честность, на которую я сейчас был способен. Но и это уже что-то.

В золотистых глазах Брей мелькнуло удивление.

— Расскажи то, чего я не знаю.

Но взгляд ее копнул глубже, собирая воедино кусочки, которые я одновременно хотел ей показать и отчаянно пытался спрятать.

— Его слова тебя задели.

Сразу в точку. Вот она, моя чертовка. Никогда не смягчает удар.

— Он всегда бьет туда, где больнее всего.

Но и это было не совсем верно.

— Нет. Он бьет исподтишка.

— Он метит в самые нежные места. В те, что уже ранены, — тихо сказала Брей.

Ее тонкая шея дрогнула, когда она сглотнула, и я готов был поклясться, что видел, как она борется с собой, решая, отпустить что-то или нет.

— Однажды он почти заставил меня перестать искать. Почти дожал.

— Что он тебе сказал?

У меня не было ни малейшего права это спрашивать, но слова сорвались сами.

Ее золотистые глаза поднялись на меня и потемнели от боли и сомнений.

— Он сказал, что мне не стоит отнимать время у сына, которому я нужна, чтобы гоняться за призраком из-за чувства вины. Что мой ребенок заслуживает лучшего.

Во мне вспыхнула уже другая ярость. Потому что я прекрасно видел, какая Брей мать. Из тех, кто отдает ребенку все, что есть, и все равно сомневается, достаточно ли этого. Потому что ей не все равно. А этот ублюдок сумел вывернуть это против нее.

— Он чертов идиот. Но идиот расчетливый. И обожает бить исподтишка, — прорычал я.

Губы Брей дрогнули в слабой улыбке.

— По ощущениям, это был удар не под ребра, а прямо по яичникам. Но да, дерется он грязно. И ума у него хватает, чтобы добивать наверняка, взять полуправду и вывернуть ее наизнанку. Потому что я правда чувствую вину.

Ее золотистые глаза заблестели.

— Потому что меня не было рядом, когда Нова нуждалась во мне.

Я долго смотрел на нее, и вдруг меня накрыло острым желанием рассказать ей о своем прошлом. Разум тут же подкинул оправдание: это все равно кто-нибудь сделает. Черт, Миллер только что почти прямо этим пригрозил. Да и любой житель Старлайт-Гроув мог сделать то же самое. Может, кто-то уже и так что-то ляпнул. Пока я скользил взглядом по почти пустому бару, где в дальнем углу задержались всего двое после обеда, я все равно чувствовал, что кто-нибудь может рассказать Брей свою версию моей истории.

Но это было не главным.

На самом деле мне хотелось дать Брей хоть что-то, чтобы она поняла: она не одна. Даже если я не мог по-настоящему ей этого дать.

— Полуправда, которую превращают в ложь, — хрипло сказал я.

Брей долго смотрела на меня, словно снимала слой за слоем все то, что я годами учился прятать.

— А какую правду он выворачивает в твоем случае?

Желание рассказать стало только сильнее. Я никогда никому не хотел этого говорить. Хотел только закопать поглубже и забыть. Но уязвимость Брей заставляла меня тоже потянуться к этой храбрости. И я не хотел, чтобы она оставалась наедине со своей болью.

Я не отвел взгляд, когда дал ей оружие, которого никому никогда не вручал. Потому что люди умеют использовать такое так же, как Миллер. Как и многие другие — случайно или намеренно. Но я все равно это сделал.

— Мой отец... был серийным убийцей.

Брейдин

В ушах зазвенело, но под этим гулом и вибрацией слова Декса крутились по кругу.

«Мой отец... был серийным убийцей».

Снова и снова.

Для большинства эти слова прозвучали бы почти ровно. Но я знала этот тон. Знала, потому что сама не раз говорила так, когда рассказывала, где отец Оуэна, почему мои родители не помогли мне, когда я родила его, и где я была в тот день, когда исчезла Нова.

Иногда мне казалось, что стыд вшит в саму ткань моего существа. Все эти тайные клейма — те, что останутся со мной навсегда. Эта боль, которая никогда не проходит до конца.

Но, когда приходилось говорить об этом по той или иной причине, я прятала все за безжизненным голосом и пустой маской на лице. Ждала реакции. Пыталась понять, что увижу в ответ — жалость или отвращение. Иногда встречалось настоящее понимание, и это было даром. Тем самым даром, который мне сейчас хотелось дать Дексу.

Потому что я понимала, какой груз он мне доверил. И теперь я понимала все те короткие фразы, что случайно слышала за время жизни в Старлайт-Гроув. То, как Уайлдер реагировал, когда его называли злым. Замечание Холли о том, кем был отец Декса.

— Миллер, конечно, ударил по самому больному. Но он такой урод, что меня это не удивляет. Может, у него просто хронический понос. От такого кто угодно озвереет.

Один уголок рта Декса дрогнул, и по краю губ начала проступать его кривоватая улыбка.

— Как думаешь, если подсыпать ему слабительного, он поправится? Готова поспорить, город поставил бы мне памятник в благодарность. А может, еще и парад устроил бы.

Тень улыбки стала заметнее.

— Чертовка.

Я пожала плечами.

— Проверить стоит.

Декс долго смотрел на меня. Веселье сошло с его лица, но в нем все еще теплилось что-то теплое.

— Тебе не хочется узнать про моего отца?

Несколько секунд я думала, как на это ответить. И чего хочу на самом деле.

— Я хочу знать то, чем ты сам захочешь поделиться. Но я знаю, как дорого обходится такая правда. И не хочу причинять тебе еще больше боли.

Он молчал. Слышно было только, как Кора и Эйдан негромко переругиваются у стойки.

— Ты правда это имеешь в виду, да?

Я потерла носком ботинка пол.

— Это не изменит моего мнения о тебе, Лютик. Ты по-прежнему мой горячий, слегка безумный сосед, который довел до совершенства такой хмурый взгляд, что им можно заморозить воду в Сахаре.

Эта косая улыбка вернулась.

— Я услышал только то, что я горячий.

Я фыркнула.

— Можно подумать, ты сам этого не знаешь. Если в тебе и есть что-то пугающее, так это именно это. Хотя, может, все дело в очках.

Декс коротко рассмеялся.

— Учту.

Я встретила его темно-ореховый взгляд и не отвела глаз.

— Единственное, что изменится, если ты мне это расскажешь, — я стану лучше тебя понимать. И еще сильнее уважать за то, через что ты прошел.

Его взгляд скользнул в сторону. И в ту же секунду, как между нами оборвалась эта нить, мне ее не хватило. Он чуть качнулся на пятках, разглядывая узор древесины на полу.

— Ты можешь сбежать. Больше никогда не захотеть оставаться со мной наедине. А даже если не сбежишь, какая-то часть тебя все равно будет ждать, что однажды я сорвусь на тебя.

— Декс?

Он снова поднял на меня глаза, будто сам не управлял этим движением.

— Я сейчас скажу это максимально вежливо. Ты вообще что несешь?

Он чуть дернулся, явно не ожидая такой реакции.

— Ты была бы не первой.

— Ты что, считаешь меня дурой?

На этот раз у Декса в прямом смысле отвисла челюсть.

— Прости, что?

— Ты считаешь меня дурой? Потому что я должна быть полной идиоткой, чтобы думать такое только из-за того, кем был твой отец. И вообще это грубо.

На его лице снова проступила знакомая хмурость, но я чувствовала, что направлена она не на меня.

— Во мне половина его ДНК. И до двенадцати лет меня воспитывал он.

— А меня родители выгнали из дома, потому что я отказалась скрывать беременность и отдавать сына на усыновление. И что теперь, по-твоему, я брошу своего ребенка, если мне что-то в нем не понравится? — резко бросила я.