Роджер поднял бутылку пива.

— Попробуй поработать под ним десять лет.

— Даже представить не могу.

Я бросила взгляд на часы на стене.

— Я пошла. Тебе еще что-нибудь принести, пока не ушла?

Роджер покачал головой.

— У меня все есть. Береги себя.

— А ты поспи хоть немного, — велела я.

— Да, мэм, — ответил он с ухмылкой.

Я закатила глаза, подхватила свою большую сумку и крикнула Уайлдеру с Фионой:

— Я ушла!

— До завтра, сладкая, — отозвалась Фиона, протирая стол.

— Тебя проводить? — предложил Уайлдер.

— Все нормально. Увидимся завтра.

Я прошла по заднему коридору и вышла на солнце. Глубоко вдохнула свежий воздух — после длинного дня лучше ничего не бывает.

Пискнув сигнализацией, я направилась к своему внедорожнику. Уже потянулась к двери, когда за спиной послышались шаги. Я обернулась, и весь мир в тот же миг исчез.

Высокий. Поджарый. Рыжевато-каштановые волосы. На лице теперь появилось несколько морщин, но зеленые глаза остались теми же. И были точь-в-точь как у моего сына.

— Здравствуй, Брейдин.

Брейдин

Во мне все застыло. Мышцы свело. Легкие сжались. Пространство между мной и Винсентом казалось одновременно и бесконечным, и тесным до удушья.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я помнила. Той, от которой когда-то глупела. Теперь от нее меня только мутило.

Но именно тогда я поняла еще кое-что: возможно, на прошлой неделе в центре я и правда видела его.

— Так рад тебя видеть, — тихо сказал он.

То, как он улыбался, как морщилась кожа у глаз, как тепло звучали его слова... Почти можно было поверить.

Но это был Винсент. Одну минуту — обаятельный и завораживающий, следующую — жестокий и эгоистичный.

Дыши, Брей. Просто дыши.

Я выпрямилась, собирая в кулак все свои силы. Я пережила куда больше, чем избалованный Винсент вообще способен представить. А значит, против меня у него не было ни единого шанса.

— Жаль, что я не могу сказать того же.

Винсент усмехнулся.

— Похоже, в тебе прибавилось огня. Должен признать, тебе идет. Намного больше, чем это жалкое подобие девчонки с окраины.

Смешно, как расстояние все проясняет и помогает увидеть узоры, которых раньше не замечал. Например, то, что все комплименты Винсента всегда шли рука об руку с оскорблением. Сначала приподнять, потом тут же унизить.

А его «окраина» могла означать человека, у которого миллионы, а не миллиарды. Да, мои родители бывали осуждающими придурками, но они честно трудились ради дома, который купили в месте, где пустили глубокие корни. Наверное, в этом и была суть семьи: я могла судить их, а вот Винсент — ни черта.

— Жалко, что тебе приходится дышать воздухом простых смертных. Может, вернешься в свой вольер.

Один уголок его рта дрогнул.

— Сначала мне надо кое с чем разобраться.

Я напряглась, и кровь у меня в жилах похолодела.

— Что тебе нужно?

— Ну, Брейдин, ты здорово все испортила.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается ярость, но знала: нельзя играть по правилам Винсента. Поэтому я просто ждала. Терпения у него никогда не было. Слишком уж он спешил получить желаемое или причинить боль.

— Тебе обязательно надо было трепаться со всеми новостными изданиями, которые готовы были тебя слушать.

Я нахмурилась. С какими еще новостными изданиями? И тут до меня дошло.

— Ты про статьи о Нове?

— Бинго. А она не так глупа, как выглядит, господа.

У меня по коже пошли мурашки, и я с трудом сдержалась, чтобы не сломать ему этот идеальный нос.

— Ты облажалась. Потому что одну из этих статей перепечатала The Harbor Gazette, — продолжил Винсент, и в его голос уже просачивалась злость.

Я растерялась, пытаясь понять, с чего бы Винсенту вообще волноваться из-за статьи о пропаже Новы. Она для него ничего не значила. При мне он не раз унижал ее и советовал найти себе других подруг.

— «Нова — самый добрый и щедрый человек, которого вы только можете встретить. Она отказалась от всего, чтобы помочь мне растить сына, когда я осталась с этим одна».

Винсент почти выплюнул эти слова, как пули.

И я их узнала. Это было интервью, которое я дала газете в Реддинге, в Калифорнии, перед первой годовщиной исчезновения Новы. Мне и в голову не приходило, что Винсент его прочтет. Эти слова не были выпадом против него. Это была правда, которой я просто хотела показать, какая Нова. Щедрая. Удивительная.

— Мой чертов брат прочитал статью и начал складывать два и два.

О черт.

— Моей семье бастарды не нужны, Брейдин.

Я выпрямилась так резко, будто внутри щелкнула пружина.

— Никогда больше не смей называть моего сына этим мерзким словом. Еще раз скажешь — пожалеешь.

Винсент цокнул языком.

— Ну-ну, Брейдин. Угрозы — это уже лишнее. Ты такой пример подаешь моему сыну?

— Он не твой, — процедила я. — В нем нет ничего твоего. Ты его не растил. Да ты его даже не сделал бы таким. Я в этом уверена, потому что в нем нет ни капли твоего уродства.

— Следи за языком, — прорычал Винсент.

— Держись от нас подальше. Ползи обратно в свою напыщенную, холеную нору и больше не возвращайся.

— А я никуда не уйду. Потому что мои родители хотят познакомиться со своим внуком. И, повезло тебе, они готовы заплатить. Если ты сейчас откажешься от опеки, они позаботятся, чтобы ты жила в той роскоши, какую только может предложить эта дыра, которую вы называете городом.

У меня перед глазами все залило красным. Раньше я никогда по-настоящему не понимала это выражение. Теперь поняла. Зрение затянуло алой мутью.

— Значит, сначала ты хотел, чтобы я «избавилась» от твоего сына, потом хотел заплатить, чтобы делать вид, будто его не существует, а теперь решил просто купить у меня Оуэна? Он человек. Он не продается.

Винсент раздраженно выдохнул.

— Не драматизируй. Деньги правят миром. И будто ты создала ему такую уж хорошую жизнь. Опасные районы, обноски и вечное отсутствие того, чего ему хочется.

Каждое слово било под дых. Потому что слишком многое было правдой.

— Убирайся отсюда. Иначе следующая статья, которую увидит твоя семья, будет о том, как Фаберы пытаются покупать детей.

Винсент рванулся так быстро, что у меня не было ни единого шанса увернуться. Он схватил меня за запястье так сильно, что у меня вырвался болезненный вскрик.

— Слушай меня, дрянь, ты сейчас же закроешь свой рот и сделаешь, что тебе велят. Если моим родителям нужен их ублюдочный внук, они его получат.

Запястье жгло болью, но это было ничто по сравнению с ужасом, который несся по мне ледяной волной.

Винсент сжал мою руку еще сильнее и тряхнул меня.

— Ты. Меня. Поняла?

Паника сменилась злостью и накрыла страх с головой. Пальцы свободной руки скользнули в карман джинсов и сомкнулись на маленьком баллончике с перцовым спреем. Я выдернула его, откинула крышку и направила Винсенту в глаза.

И нажала.

Вой, вырвавшийся у него, был похож на пронзительный звериный визг. Его пальцы разжались, отпустив мое запястье, и он вцепился в собственные глаза. Я не стала ждать. Резко вскинула колено и угодила ему прямо между ног, а потом с силой оттолкнула.

Винсент рухнул на асфальт и скорчился от боли.

— Будешь знать, как трогать женщину без ее разрешения. Держись от меня подальше. И от Оуэна тоже. Иначе перцовым баллончиком ты уже не отделаешься.

Я бросилась к своему внедорожнику. Рука дрожала, когда я уронила брелок и баллончик в подстаканник и схватилась за руль. Переключив передачу, я сорвалась с парковки. Как только выехала на Маунтин-Вью-Уэй, заставила себя сбавить скорость.

— Ты в безопасности. Ты в безопасности. Ты в безопасности.

Я повторяла это себе снова и снова. Но уже не была уверена, что это правда. Физически — может быть. Хотя от пульсирующей боли в запястье я уже сомневалась и в этом.