— Почему? — прошептала я в гулкой тишине душа.

На его лице мелькнуло недоумение.

— Почему ты всегда кладешь руку именно туда? — спросила я.

Большой палец Декса погладил мой пульс.

— Твое тело говорит мне то, к чему ты еще не готова.

Мое сердце сбилось с ритма.

Его губы тронула улыбка.

— Оно шепчет мои пальцам твои тайны.

И это было правдой. Оно рассказывало ему все.

Пока одна его рука оставалась на месте, которое всегда меня выдавало, другая скользила ниже. Ниже и ниже. Пальцы коснулись самого чувствительного места, и мои глаза сами собой закрылись.

— Не прячь от меня эту красоту, — хрипло сказал Декс. — Эти глаза Мидаса. Сплошное золотое пламя.

Я тут же распахнула глаза — мне хотелось дать ему то, чего он просил.

Декс дразнил, ласкал.

— Скажи, что ты чувствуешь.

Дыхание стало чаще.

— Как будто оживаю.

Его пальцы вошли в меня, медленно, круговым движением.

— Хорошо. Теплее?

— Да, — выдохнула я.

— Хочешь большего?

Мои руки легли ему на плечи и крепко вцепились.

— Тебя. Я хочу тебя.

В темно-ореховых глазах Декса на миг вспыхнуло что-то яркое. Затем его пальцы исчезли и с моего тела, и с моей шеи, а сам он поднял меня и прижал к прохладной плитке душа. Но холода я уже не чувствовала.

Одной рукой Декс удерживал меня, а потом вошел в меня, и это было именно тем, что мне было нужно. Это растяжение, этот жар. Он.

Я выгнулась ему навстречу, сильнее вжимаясь спиной в стену, когда его ладонь снова нашла мое горло. Я знала, что он там почувствует — бешеный стук сердца, трепет пульса под кожей.

Декс двигался во мне в таком ритме, какого у нас еще не было, медленно, будто запоминал меня всю, изнутри и снаружи. Его большой палец гладил мою шею, и мне почти невозможно было это вынести. Эту нежность. Этот жар. Эту уверенность.

— Скажи, что тебе нужно, Брей. Быстрее? Глубже?

— Так, — хрипло выдохнула я. — Именно так.

С каждым движением Декс все глубже врезался в мою память, до самых костей. И дело было не только в теле. Во всем остальном тоже.

Я сжалась вокруг него, и на глазах выступили слезы.

— Декс, — прошептала я.

— Я с тобой. Ты не одна. И больше никогда не будешь одна.

Он ускорился, подхватив мой ритм, и мы вместе добрались до той точки, где уже нет пути назад. До края, за которым начиналось только наше.

— Со мной, — выдохнул Декс. — Будь со мной.

Я искала это — и находила в его глазах, в том, как он двигался во мне. Это было разрушение, которого я никогда прежде не знала. Сначала медленное, потом все быстрее и сильнее, пока оно не превратилось в дикую бурю. Перед глазами заплясал свет, но я держалась за Декса — за его тело, за его взгляд, — потому что не хотела потерять и его тоже.

Звук, сорвавшийся с его губ, был почти звериным, но таким живым, таким настоящим, когда он отдал мне себя до конца, а я приняла все, что он мог дать. И пока мы вместе переживали каждую волну, во мне не осталось ни капли холода. Потому что я была не одна. У меня был он.

Декс медленно вышел из меня, опустил меня на пол и подвел под струи воды. Его ладонь снова легла мне на шею.

— Хочу чувствовать тебя, когда скажу это.

Сердце с грохотом билось о ребра, а страх и надежда кружили внутри с одинаковой силой.

— Ты, может, еще не готова. И это нормально. Но я люблю тебя, Брей. Люблю твою яростную, неукротимую натуру. Люблю твое нежное сердце. Люблю то, рядом с тобой я чувствую себя понятым, как никогда и ни с кем. И принятым тоже. Ты сказала, что это я дал тебе дом, но на самом деле — ты. Потому что я никогда не чувствовал себя спокойно в собственной шкуре, всегда боялся того, кем могу оказаться...

— Декс, — хрипло выдохнула я.

— Но рядом с тобой мне больше не страшно. Впервые за очень долгое время. Ты помогла мне принять себя.

— Потому что это прекрасно, — прошептала я.

Его большой палец снова провел по точке пульса.

— Ты красивая. Не только телом, но и тем, как живешь. Тем, как вдохновляешь жить других. И я люблю того дикого мальчишку, которого ты вырастила таким удивительным человеком.

У меня перехватило голос.

— Он тебя любит.

Губы Декса тронула улыбка.

— Я знаю.

Я смотрела на него снизу вверх, не двигаясь, почти не дыша.

— Я люблю тебя.

Слова едва прозвучали. Почти шепотом.

Они причиняли боль. Дались мне дорогой ценой. Так и должно быть с любовью. Потому что я знала: если с ним что-нибудь случится, эти шрамы останутся со мной навсегда. Но я не собиралась убегать от этого. Не собиралась прятаться. Потому что жизнь без Декса была бы жизнью в темноте. А я хотела рассвета.

Декс застыл.

— Скажи еще раз.

— Я люблю тебя.

На этот раз чуть громче.

В его глазах блеснули невыплаканные слезы.

— Я чувствую это. Везде.

А потом он поцеловал меня. Так же, как раньше, и все же иначе. Теперь этот поцелуй значил больше, потому что мы наконец произнесли эти слова вслух и позволили телам тоже дать им голос.

Когда он наконец отстранился, то провел ладонью по моей щеке.

— Позволь мне позаботиться о своей девочке.

И он позаботился.

Декс смыл с моего тела остатки пены, удерживая меня под струями, а потом ненадолго вышел за полотенцами. Быстро вытерся, обмотал бедра махровой тканью и вернулся ко мне. Перекрыл воду, помог выйти и бережно, мягко вытер меня с ног до головы.

— Я в порядке, — заверила я его.

Он поднял глаза оттуда, где стоял передо мной на коленях, вытирая мне ступни.

— Я забочусь о своей девочке. И это, черт возьми, честь. Не отнимай у меня этого.

Мои губы дрогнули в улыбке.

— Ладно.

Декс укутал меня в огромный пушистый халат, который я обычно надевала в дни, когда делала маски для волос и красила ногти на ногах, потом вытащил табурет из угла и усадил меня. Он что-то искал по ванной, неловко перебирая вещи, но я не спрашивала что именно. Меня совсем не напрягало, что он роется в моих вещах. На душе было только спокойно.

Наконец он достал фен, щетку и несмываемый уход. Разложив все рядом, осторожно распустил мой пучок и разгладил волосы. Поднял флакон с тумбы и показал мне.

— С монету в пять центов, в десять или в двадцать пять?

Моя улыбка стала шире.

— В десять.

Декс выдавил ровно столько, сколько нужно, растер средство в ладонях и распределил по волосам, пропуская пряди между пальцами и медленно их распутывая. Все это ощущалось как продолжение его недавних слов. Как любовь, переведенная в действия.

Когда загудел фен и Декс с сосредоточенной тщательностью высушил каждую прядь, это чувство ушло куда-то глубоко внутрь. Он потянулся за очками, чтобы внимательнее проверить, не пропустил ли ничего, а потом встретился со мной взглядом в зеркале.

— Ну как, справился?

— Я люблю тебя.

Это было единственное, что я могла сказать. Единственное, что чувствовала. Ни холода, ни боли, ни страха. Он выжег их из меня. Не навсегда — они еще вернутся, и мне придется снова с ними встретиться. Но теперь я буду не одна.

Декс осторожно запрокинул мне голову назад, и его ладонь снова скользнула по моей шее.

— Скажи еще раз. Хочу почувствовать.

— Я люблю тебя.

— Вот она, моя девочка.

Брейдин

— Один буррито на завтрак с детским острым соусом к вашим услугам. — Декс с театральным жестом поставил тарелку перед Оуэном.

Я вскинул бровь.

— Острый соус?

Меньше всего мне сейчас хотелось сжечь ребенку все вкусовые рецепторы еще до того, как он пойдет в третий класс.

— Детский острый соус. Мы расширяем его вкусы и приучаем к острому. Да, О?

Оуэн впился в буррито, с жаром закивал.

— Лучшее.

Декс опустился на стул рядом со мной, поставив на стол и наши буррито.

— Это всего лишь пико де гайо. Убери свою мрачную физиономию, фурия.