— Почему у меня такое чувство, будто я попал на школьную дискотеку? — проворчал он.

Я не смогла сдержать смех.

— Да расслабься ты, Лютик. У нас есть звезды, музыка, и мы живы.

А это и было самым большим подарком.

Декс притянул меня ближе. Во всем, что касалось его, было что-то обманчивое. Не в плохом смысле — скорее неожиданное. Например, то, что под забавными рубашками айтишника и очками в черепаховой оправе скрывалось высокое, сильное тело. Или то, что под вечно хмурой маской пряталась такая глубина чувств. Но больше всего меня поражало другое: каждое его прикосновение отзывалось во мне дрожью, которой я раньше никогда не знала.

Его большой палец медленно скользил по хлопку моего сарафана. Мне казалось, я чувствую сам рисунок его кожи, завитки мозолей, следы прожитой жизни.

А потом он снова удивил меня этой своей обманчивой сущностью: схватил за руку, крутанул в сторону и тут же вернул к себе. Я врезалась в его грудь с такой силой, что у меня перехватило дыхание, а взгляд сам собой метнулся к его лицу.

— Да ты полон сюрпризов, да?

Губы Декса изогнулись в ослепительной, озорной улыбке.

— Ты сама сказала, что надо жить.

— Надо.

Сердце колотилось так, что выдавало меня с головой, отбивая ритм о его грудь.

Его взгляд опустился к моим губам и замер там, словно он запоминал каждую линию, каждый изгиб. И мне показалось, что я уже чувствую его вкус, хотя он еще даже не коснулся меня. Мята и что-то еще. Может, шоколад от десерта.

Я сильнее прижалась к нему, искушая судьбу и игнорируя все тревожные сигналы. Мне хотелось узнать этот пьянящий вкус. Хотелось впитать в себя Декса всеми чувствами.

Он поднял руку между нами. Большой палец коснулся моей нижней губы, потом скользнул по щеке к шее и остановился на пульсе.

— Чувствуешь, как здесь бьется жизнь? Словно крылья бабочки. Интересно, вспорхнет ли она, если я тебя поцелую.

Мои губы приоткрылись, когда я втянула воздух, и я поняла: пульс уже ответил за меня.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, Чертовка? Хочешь, чтобы я утонул в твоем вкусе? Хочешь жить?

Я не ответила словами. Вместо этого я выбрала жизнь. Поднялась на цыпочки и сократила расстояние между нами. В ту секунду, когда мои губы коснулись губ Декса, все вопросы исчезли, и он просто взял.

Одна его рука осталась у меня на шее, вторая зарылась в волосы. Пальцы сжались, прося раскрыться для него, отдать больше. И я отдала. И да, я не ошиблась: мята и шоколад. Но было и что-то еще.

Язык Декса скользнул внутрь, и, когда меня окутал запах кедра и сандала, мне показалось, что я чувствую и их вкус тоже — самым сладким образом. Будто все в Дексе перетекало в меня.

Я потянулась выше, сильнее прижимаясь к нему, ища еще. Та дрожь вернулась. Еще сильнее, чем раньше. Декс Арчер был самым опасным из наркотиков, и после одного поцелуя я уже знала: я пропала.

И тут щелкнула дверная защелка.

Декс отпрянул так быстро, будто был одним из героев любимых мультфильмов Оуэна. Он оттолкнул меня назад и встал между мной и источником шума.

— Ма-ам, — сонно пробормотал Оуэн в темноте. — Йети стошнило, и меня тоже от этого стошнило.

Его слова обрушились на меня, как ведро ледяной воды, а поза Декса изменилась. По нему пробежало совсем другое напряжение. Я уже приготовилась, что он сейчас уйдет. Или потом напишет, что этот поцелуй был ошибкой. Но он снова меня удивил.

— Как хорошо, что у тебя есть я, — сказал Декс, шагнув вперед и взъерошив Оуэну волосы, пока Йети вышла через заднюю дверь.

Выглядела она совершенно безмятежной, будто не она устроила весь этот кошмар с рвотой. Хотя я почти не сомневалась, что виной были те лишние три лакомства, которыми, как я видела, Оуэн ее накормил.

— Я превосходно убираю рвоту, — продолжил Декс. — Однажды у Мава был такой жуткий желудочный грипп, что, казалось, я подхвачу его прямо на лету.

— Фу, — пробормотал Оуэн. — Но круто.

Декс рассмеялся и посмотрел на меня.

— С уборкой я разберусь. А ты займись малышом.

Я с трудом заставила себя заговорить, потому что теперь все было уже не только на мне. Мне не нужно было одновременно искать для Оуэна имбирный эль и лекарство от тошноты и при этом убирать весь этот кошмар. У меня была помощь. Паника снова подняла голову, но я затолкала ее обратно.

— Имбирного эля для короля рвоты? — спросила я.

Оуэн слабо улыбнулся.

— Только без этой розовой гадости.

Я тихо рассмеялась.

— Давай по чуть-чуть.

И себе я сказала то же самое.

Брейдин

Жужжание и гул кофемашины прорезали утренние звуки дома: Оуэн собирался в лагерь, а Йети носилась за ним следом, пока он бегал из комнаты в комнату по какому-то бессмысленному маршруту.

Оба, похоже, чувствовали себя прекрасно после вчерашнего фестиваля рвоты. А вот я — нет.

Я была не в порядке, потому что поцеловала Декса Арчера. Я была не в порядке, потому что хотела поцеловать его снова, хотя знала: это худшая идея на свете. Я была не в порядке еще и потому, что Декс держался от меня на расстоянии, пока помогал убирать беспорядок и укладывать Оуэна обратно спать.

Будто не хотел подходить ко мне слишком близко. Будто боялся, что я на него наброшусь. И, если честно, боялся он не зря.

Как только кофе был готов, я налила его на лед, добавила сливки и начала жадно пить. Мне нужна была каждая капля кофеина.

Потому что сон этой ночью был рваным, если вообще это можно было назвать сном. Стоило мне провалиться глубже, как рядом оказывался Декс. Его руки. Его язык. Его большое тело, прижимающее меня к постели.

Я резко распахнула глаза.

— Только не сегодня, сатана, — пробормотала я и отпила еще кофе.

Потому что кофе мог исправить что угодно. Кофе был моей единственной надеждой.

— Мам! Ну как я выгляжу? У меня же полный отпад, да?

Оуэн резко затормозил рядом, а Йети неслась за ним по пятам. На нем была яркая футболка с Пакманом и такие же ослепительные шорты, которые совершенно не сочетались с футболкой. На ногах — его кеды Converse, разрисованные игровыми джойстиками, компьютерами, бигфутом и конфетами. Но каким-то чудом весь этот хаос работал.

— Сын, я не знаю, что значит «полный отпад», но ты выглядишь чертовски круто.

Оуэн расплылся в улыбке.

— «Чертовски круто»? Мам, с таким же успехом ты могла сказать, что я главный ботан во всем городе ботанов.

— Эй, — возмущенно отрезала я. — «Чертовски круто» — это высшая похвала.

— Ну да, ну да, — пробормотал Оуэн, но улыбка с его лица никуда не делась.

Я ткнула пальцем ему в бок, и он взвизгнул от смеха.

— Купальник и полотенце в рюкзак положил?

— Черт!

Он сорвался с места, а Йети тявкнула и понеслась за ним.

Я не смогла сдержать смех. Подхватив кофе и сумку, я направилась к входной двери. Было настоящим чудом, если мы загружались в машину за два захода. Обычно требовалось три. В плохой день — четыре. Мы вечно что-нибудь забывали. Мои солнцезащитные очки. Приставку Оуэна. Или еще какую-нибудь вещь, без которой одному из нас именно в этот день якобы было не выжить.

Вытащив телефон из кармана, я сняла дом с сигнализации. К этому я все еще привыкала. Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Я открыла дверь и вышла наружу.

Краем глаза я уловила легкое белое мерцание — на крыльце лежал лист бумаги. Но что-то прижимало его к доскам.

Ожерелье.

Ожерелье, которое я узнала.

Сердце грохнуло так, что затрясло ребра, а пульс рванул в опасную зону. Кровь загудела в ушах, пока я наклонялась, пытаясь разглядеть лучше.

Золотой медальон в форме сердца.

Старинный на вид. С необычной гравировкой в виде звезд — точно такой же, какую я видела на блошином рынке Роуз-Боул. Тот самый, из-за которого я торговалась с хозяином лавки, пока не сбила цену до пятидесяти шести долларов.