Платили не только они. Платили и те, кто был рядом с Трэвисом. Роджер замкнулся в каменном молчании, виня себя за то, что не разглядел этого в своем лучшем друге и напарнике. И не легче стало от того, что полиция штата продолжала вскрывать махинации шерифа Миллера. Каждое дело, которое он вел, теперь приходилось пересматривать, а незаконную плантацию все еще пытались окончательно прикрыть.

— Ты разговаривала с Корой? — спросил Уайлдер.

Голос его стал тише, и я сразу поняла: мысли у него ушли туда же, куда и у меня.

— Вчера.

По его лицу пробежала смесь боли и тревоги.

— Как она?

Она была разбита. Я увидела это в ту же секунду, как она вошла в мой дом. Красные от слез глаза, темные круги под ними, осунувшиеся щеки. Извинения за то, в чем не было ее вины, сыпались у нее с губ одно за другим. И чувство вины. Бесконечное, изматывающее чувство вины.

«Я бывала в той хижине столько раз, что и не сосчитать. Как я могла не знать? Как я могла не увидеть?»

Такая тяжесть может человека проглотить целиком, и я была безмерно рада, что за Корой присматривала Холли. И знала, что теперь будет и Астер, раз она шла на полное выздоровление.

— Нужно время. Всем нам, — сказала я. — Потому что мы все вынесем из этого шрамы и потери. Но я знала и другое: мы справимся. Потому что мы есть друг у друга.

— Думаю, нам всем нужен перерыв от тяжелого, — пробормотал Уэйлон, ставя большую коробку на журнальный столик. — Я тебе кое-что сделал.

Я улыбнулась. Не легко, но по-настоящему. Не потому, что во мне больше не было боли. А потому, что Уэйлон, пожалуй, был самым чудесным и самым трогательным человеком на свете, когда дело касалось заботы о других.

— Ты кормишь меня уже три дня. По-моему, этого достаточно.

— Нет, — невозмутимо отозвался Уэйлон. — Это тебе тоже было нужно.

Я подняла крышку коробки, и у меня перехватило дыхание. В стружке лежали самые красивые часы, какие я только видела. Около шестидесяти сантиметров в высоту и почти двадцать пять в ширину, они были вырезаны Уэйлоном из дерева в виде затейливой лесной сцены. Крошечные звери и птицы, деревья, живописный ручей.

— Уэйлон, — прошептала я. — Это так красиво.

— Подожди, сейчас увидишь.

Уэйлон наклонился и нажал что-то на задней стенке часов. Пещера, вырезанная в верхней части, открылась, и оттуда выскочил мой собственный бигфут, а следом раздался его зов.

Из меня вырвался смех — первый с тех пор, как меня похитили. Первый с тех пор, как я узнала, что Новы больше нет.

— Господи Иисусе, — пробормотал Декс. — Эта штука теперь будет орать каждый час?

Уэйлон шумно выдохнул.

— Ты никогда не ценил зов дикой природы.

Я поднялась на ноги, и в ребрах тут же кольнуло, но я не обратила внимания на боль и обняла Уэйлона. Он ответил на объятие, но держал меня едва-едва, стараясь не причинить боль.

— Спасибо.

Невыплаканные слезы защипали глаза, когда я отстранилась.

— Спасибо вам всем.

Я сглотнула комок в горле.

— Когда у меня не было ничего, вы дали мне место, где я стала своей.

Маверик ткнул в меня пальцем и замахал рукой у лица.

— Даже не думай.

Уайлдер хлопнул его по спине.

— Для твоей эмоционально недоразвитой натуры это очень полезный этап.

— Эй, — возмутился Мав. — Я вообще-то прекрасно чувствую свои эмоции. Я рыдал как младенец, когда мы смотрели «Дневник памяти».

Я ухмыльнулась.

— «Дневник памяти»?

— Даже не начинай, мелкая заноза. Я второй раз через эту боль не пойду. Для меня это фильм на один раз, и точка.

Декс тихо рассмеялся, обнял меня за плечи и поцеловал в висок.

— Тебе всегда было место рядом с нами. Просто мне понадобилось чуть больше времени, чтобы тебя найти.

Глаза снова защипало.

— Я люблю тебя.

— Я тебе верю, — шепнул Декс в ответ.

— Черт, ну все, теперь я правда плачу, — пробурчал Мав.

Ладонь Декса легла мне сбоку на шею, на ту самую жилку.

— А что ты скажешь, если повесить эти часы в другом месте?

Я нахмурилась и посмотрела на него снизу вверх.

— Только не говори, что хочешь убрать мои часы в гараж.

— Вообще-то я думал повесить их в доме, который строю на ранчо. Я уже говорил с архитектором, чтобы добавить еще несколько комнат. И мы даже можем сделать полосу препятствий для Йети.

У меня перехватило дыхание.

— Ты хочешь, чтобы мы переехали к тебе?

Декс коснулся губами моих губ.

— Ничего на свете я не хочу сильнее.

— Да.

Это слово далось мне так легко. Без страха, без сомнений. Только доверие, покой и надежда на наше будущее.

Телефонный звонок разрезал мое счастливое оцепенение, и Декс нахмурился, вытаскивая мобильный из кармана. У меня вырвался смешок от того, как легко к нему вернулась его привычная ворчливость. Но, увидев на экране имя Кола, он помрачнел еще сильнее.

Он нажал кнопку и включил громкую связь.

— Знаешь, Кол, ты очень не вовремя портишь мне момент с Брей.

— Я ее нашел.

Кол дышал коротко, рвано, почти задыхаясь.

— Что? Кого? — спросил Декс, резко сведя брови.

— Я нашел Нову.

Во мне все застыло.

— Ее тело? — Я почти не узнала собственный голос, когда заставила себя спросить, а в ушах уже шумела кровь.

— Нет.

Еще один тяжелый вдох.

— Ее. Она жива. Едва, но жива. Медики уже едут. Брей, она жива.

Брейдин

Три месяца спустя

Осеннее солнце припекало землю, высоко стоя над ранчо Витый Дуб, будто и само понимало, что ради такого дня нужно светить чуть ярче. На дворе уже был октябрь, но солнце дарило достаточно тепла, чтобы мы могли сидеть снаружи, рассевшись на пледах для пикника, и отмечать день рождения Декса и завершение каркаса его нового дома.

Нашего дома.

По двору разносились визги и крики, пока Скайлар и Оуэн носились по траве вместе с Йети и Люси, а следом за ними мчались Тинк, хайлендская корова, и Пеппер, козочка. Мав гонялся за ними с огромным нерф-бластером.

Господи, какие же они были счастливые. Нет ничего лучше счастливых детей. Хотя, если честно, Маверик тоже вполне подходил под эту категорию.

Уэйлон стоял у гриля, который притащил сюда, в фартуке с бигфутом, а Блейз критиковал его умение жарить мясо. Уайлдер болтал с Астер и прервался только тогда, когда она показала средний палец Маву после того, как он что-то ей крикнул. Я невольно подумала, смогут ли эти двое когда-нибудь поладить. Потому что даже после того, как он примчался к ней сразу после нападения, перемирие между ними так и не наступило.

Я оглянулась через плечо на гравийную дорогу, ведущую к нашему участку, надеясь увидеть знакомый внедорожник. Но его не было. В последнее время Кора держалась на расстоянии. Кроме работы, где мы обменивались только вежливыми фразами, она меня избегала. Всех нас. Было ясно, что чувство вины, которого она не заслуживала, прочно поселилось у нее внутри.

Но тревожилась я не только за нее. Мой взгляд скользнул к ограде, где Нова стояла рядом с лошадью, гладила ее по шее, потом чесала за ушами. Она выглядела лучше. Намного, намного лучше, чем в тот день, когда Кол ее нашел.

Образ Новы на больничной койке до сих пор пробирал меня дрожью. Как и воспоминание о ее крике, когда я попыталась взять ее за руку.

Но она пробилась к нам обратно. Наша Супернова всегда была бойцом, до самой сути. Только я знала, что раны она прячет. И такие сборища, как сегодня, давались ей нелегко. Хотя чему удивляться: целый год рядом с ней был только один человек. И человек этот был чудовищем. У нее не было света. Только ходьба взад-вперед по своей клетке, крохи еды и воды. Неудивительно, что такое теперь может быть для нее слишком.

От большинства Нова это скрывала мастерски. Улыбалась, участвовала в разговорах, но я знала: под поверхностью у нее происходит куда больше.

Краем глаза я уловила движение. Кол едва заметно повернул голову, переводя взгляд на Нову. Я замечала за ним это часто. Будто он каждый раз проверял пульс, убеждался, что она все еще здесь, что дышит.