Оуэн захихикал.

— Жестко, мам.

Я глянула на сына, который подошел ближе, а потом нахмурилась на мужчину.

— Простите, но я, кажется, не управляю сфинктерами местных птиц.

— Надо было сразу узнать собаку. Он высунул мне язык после того, как вы увели место у меня из-под носа. А потом мне пришлось ставить машину туда, где на меня свалилась птичья бомба.

— Вы вообще сейчас сами себя слышите? И ее зовут Йети. И да, она вполне способна оторвать вам что-нибудь, как вы и опасались. Так что следите за тоном.

Мужчина инстинктивно дернулся, будто снова собирался прикрыться, и поморщился.

— Вот уж правда — беда не приходит одна.

— Это вы назвали меня худшей, — парировала я.

— Мне на голову нагадила птица.

— Выше нос, лютик. И если я худшая, то вы вообще худший из худших.

При слове «лютик» его глаза сузились еще сильнее. Судя по всему, он был глубоко уязвлен.

— Подозрительно, — вставил Оуэн. — Вы оба.

— Подозрительно? — переспросил мужчина, хмуря брови.

Я вздохнула.

— Язык молодежи.

— Наверно, от слов «подозрение» или «подозрительный», — услужливо пояснил Оуэн. — Можно еще просто сказать «подозр».

У мужчины дернулись губы. Так быстро, что я не была уверена, не показалось ли мне.

— Понял. Ладно, я позвоню Блейзу. Потому что тут на самом деле подозрительный именно он.

Я смотрела, как он что-то нажал на экране телефона.

— Да. Ты сегодня дважды сдал один и тот же домик, Блейз?

С другого конца донеслось приглушенное ворчание.

Мужчина сжал переносицу, перекосив очки.

— Да, это, черт возьми, большое «упс». Я только что до смерти напугал женщину и ее ребенка. Я был, мать… — Он покосился на Оуэна. — Я был совершенно голый, Блейз.

Из телефона грянул громкий смех.

Он отдернул трубку от уха и мрачно уставился на нее.

— Ничего смешного. Я сейчас сдам полиции твой запас брауни от Лолли, и посмотрим, как ты тогда посмеешься.

Пауза.

— Да-да, знаю, это легально. Я еду за правильным ключом. Никуда не уходи.

Он сбросил вызов, даже не попрощавшись с хозяином.

Мне почти стало жалко Блейза, если ему придется встретиться с этим ворчливым типом лицом к лицу. Да, он был чертовски хорош собой, но при этом угрюм, раздражителен и слегка не в себе.

— Ну что, разобрались? — с надеждой спросила я.

Мужчина убрал телефон в карман.

— Он дал мне не тот ключ. Похоже, мы соседи.

Вот черт.

Декс

Мои ботинки гулко стучали по тротуару, пока я уходил от офиса Блейза, выдавая мое раздражение, хотя на лице я пытался удержать приветливое выражение. С таким прошлым, как у меня, — отец, арест, — права на дурное настроение и мрачные взгляды у тебя просто нет. Потому и странно, что женщина, чьего имени я даже не узнал, умудрилась вытащить из меня все это разом.

Я все пытался сложить ее по кусочкам. То, как она заслоняла собой сына. То, что у нее, черт побери, сторожевой пес. Ничто из этого не предвещало ничего хорошего.

Меня грызла вина. И вел я себя как последний придурок. Надо было извиниться. Как-то все исправить.

Что вообще считается уместным извинением, если ты случайно сверкнул перед женщиной голым задом, потому что решил, будто тебе вот-вот оттяпают член злобной собачьей пастью? Цветы? Вино? Свеча?

Господи, как же я был в этом безнадежен.

— Он не звонит. Не пишет. Даже не говорит, что возвращается в город.

Я поднял глаза на знакомый голос. На Роджере Окли была все та же форма шерифского управления, которую он носил с тех пор, как сразу после школы окончил академию. И, судя по нашивке с надписью «сержант», по службе он явно продвинулся.

Я не удивился. Роджер всегда был одним из золотых мальчиков Старлайт-Гроув. Квотербек единственной за десять лет школьной команды, дошедшей до чемпионата штата. Глава ученического совета. Но годы рядом с профайлерами в ФБР научили меня подмечать, когда человеку надо что-то доказать. Может, дело было в том, что его отец пил, а мать сбежала, когда он еще учился в средней школе. Ему нужно было доказать, что он чего-то стоит.

— Привет, дружище. Рад тебя видеть.

— Уайлдер говорил, что ты возвращаешься. Не думал, что так скоро.

— Маленькие города, — пробормотал я.

Роджер усмехнулся.

— Хоть немного, а скучал же.

Скучал ли? Я не знал. Потеря той завесы безликости, что была у меня в Вашингтоне, ощущалась так, будто я стою голый посреди Маунтин-Вью-Уэй. Хотя, может, это все из-за недавней стычки с той загадочной женщиной. Поди разбери.

— Приятно видеть знакомые лица, — вполсилы соврал я.

— Хочешь вечером пропустить по стаканчику в Boot? Трэв будет чертовски рад, что ты вернулся. Может, даже сумеет выпросить у своей гири на ноге увольнительную на вечер.

— Трэвис и Кора поженились? — спросил я. Меня не удивило, что школьные влюбленные дошли до свадьбы. Скорее то, что меня не пригласили. Хотя, если подумать, я ведь и сам не поддерживал связь с друзьями отсюда.

Роджер мотнул головой.

— Пока только помолвлены. Но кому вообще нужен такой короткий поводок?

Я тихо усмехнулся.

— Вижу, твоя нелюбовь к обязательствам никуда не делась.

Он вскинул обе руки с показной невинностью.

— Я просто хорошо знаю, кто я и кем никогда не буду.

— И то верно.

Не то чтобы у меня на лбу было вытатуировано «будущий муж». Слишком много боли и недоверия вросло в меня еще в те годы, когда человек только складывается. У меня иногда кто-то бывал, но даже женщины, с которыми я проводил время, становились все более далекими.

Я застрял в той странной точке, где не мог вынести ничего по-настоящему серьезного — таких отношений, где человек увидит все твои тайны и шрамы, — но и что-то легкое казалось в лучшем случае пустым, а в худшем — дешевым.

— Так что, пиво вечером? — спросил Роджер, потирая ладони.

— Прости, дружище. Мне надо разобрать вещи и отчаянно выспаться.

— Ну ты и зануда, — пожаловался Роджер. — Тогда напишу Маву, вдруг он в деле.

— Если он не на смене, сам знаешь, он согласится.

Мав всегда был не прочь повеселиться в любом виде. Бейс-джампинг. Горный велосипед. Смертельный раунд шотов — или острого соуса. Хотя, если честно, у всех братьев Арчер была слабость ко всему жгучему.

— В другой раз, — крикнул Роджер, направляясь обратно к участку.

— Договорились.

Я пошел к своему внедорожнику, уже с нужными ключами от домика в кармане, и на этот раз позволил себе чуть больше насладиться дорогой. Широкие открытые просторы напомнили мне о том, по чему я и правда скучал.

В этой дикой кромке ландшафта было что-то такое, от чего я чувствовал себя чуть менее одиноким. Будто какая-то часть меня узнавала в этом себя. По дороге впереди перекати-поле понеслось через асфальт под поднявшимся ветром, и я вспомнил наши дурацкие футбольные матчи с братьями, когда мы пинали такие шары после того, как переехали к Уэйлону.

Свернув на Брайарвуд-лейн, я снова огляделся. Грубая, живая красота этого места била в самое сердце. Все здесь было совсем не таким, как в Вашингтоне и его окрестностях. Никакой вылизанности, никакой нарочитой аккуратности, никаких белых штакетников и идеальных газонов — только настоящая, необузданная, мощная красота.

Вот по чему я скучал: по этой земле, по братьям, по Уэйлону, по Скайлар. Больше мне ничего и не было нужно.

Когда я выбрался из машины, послышался чей-то крик, и я уже напрягся, готовый сорваться с места, но следом донесся взрыв смеха. Паника внутри отпустила. Не вопли перепуганного младшего брата, а веселый визг счастливого мальчишки.

Краем глаза я уловил резкое движение, пока шел к своему домику. Отсюда был виден кусок двора за домиком номер два. Маленький мальчик носился там с водяным пистолетом в руках, а пес радостно мчался за ним.

Потом мелькнули светлые пряди.