— Мне жаль, — прошептала я, потом покачала головой. — Нет. Ненавижу, когда так говорят. Мне правда жаль, но еще я злюсь, мне больно, и я скорблю по двенадцатилетнему мальчику, на которого не должно было свалиться такое.

Пальцы Декса шевельнулись, обвили мои и сжали.

— Мне нравится твоя злость, Чертовка. От нее твои глаза горят золотым огнем.

У меня перехватило дыхание.

— Разозлить меня совсем не трудно.

Его губы едва заметно изогнулись.

— Для меня многое значит, что ради меня в тебе вспыхивает этот праведный гнев. Но я справился. Со мной все в порядке.

— Правда? — вопрос сорвался раньше, чем я успела себя остановить.

На лице Декса мелькнули удивление и что-то похожее на восхищение.

— И да, и нет. Это меня изменило. Изменило нас всех. И каждый справлялся по-своему.

— А как справлялся ты?

Челюсть Декса напряглась, словно он с усилием разжимал зубы. Я почему-то сразу поняла: этот ответ дорого ему дастся.

— Мне нужно было понять, как он скрывался. Как скрываются все чудовища. Мне нужно было собрать все куски вместе. И я начал искать.

— В интернете, — догадалась я.

— В тех темных местах, где прячется интернет.

У меня скрутило желудок. Даже по тем крохам, что я успела узнать, я понимала, что таит в себе даркнет. Жестокую порнографию и вещи, для которых слово «согласие» вообще неприменимо. Любую незаконную торговлю. Торговлю людьми. Все самое страшное, на что способен человек.

— Когда ты начал? — мне нужно было знать и это.

— Начал соваться туда лет в тринадцать. К шестнадцати уже понимал, что делаю. А в двадцать один меня арестовали за взлом файлов ФБР, когда я пытался помочь другу разобраться с исчезновением его брата.

— Слишком рано, чтобы вообще знать о такой тьме.

Декс снова посмотрел мне в глаза.

— Брэ, я жил рядом с такой тьмой. Она меня вырастила. Тогда я мог этого не понимать, но это ничего не меняет.

Сначала я не нашлась, что ответить.

— Тогда еще удивительнее, каким ты вырос.

— Ты не знаешь...

Теперь уже я сжала его руку. Перевернула ладонь, прижала свою к его ладони и вложила в это движение всю силу.

— Знаю. Я знаю, что ты решил помочь мне, хотя это подвергает тебя риску, хотя это бесит как минимум одного твоего брата.

— Двоих, — признался он.

— Хотя это бесит двоих твоих братьев. Я знаю, что ты удержал меня, когда я рассыпалась, как то стекло на полу. Я знаю, что ты сделал мне панкейки, потому что увидел, как я вымотана. И я знаю, что ты ответил на каждый вопрос моего сына, хотя их было миллионов пятьдесят. Я знаю, что ты хороший, Декс.

Его рука дрогнула в моей, будто мои слова ударили его физически.

— Люди умеют скрывать свою настоящую сущность.

— Умеют, — согласилась я. С Винсентом я видела это совсем близко.

— Может, я тоже скрываю от тебя, кто я на самом деле.

Он не знал, как сильно меня это пугает. Не тем, что однажды окажется серийным убийцей, а тем, что просто перестанет быть рядом.

— Может, и так. Поэтому я ни на кого не опираюсь. Но это не изменит того, что я верю в твое добро.

— Из-за того, что ты ни на кого не опираешься, мне и пришлось буквально впихивать в тебя свои панкейки, — поддел меня Декс, и в его голосе впервые появилась легкость.

— Мне трудно принимать помощь, когда ее у меня столько раз вырывали из-под ног.

— Но ты принимаешь.

— Принимаю. — Я медленно выдохнула. — У всех нас есть выбор.

— Пожалуй, да. — Взгляд Декса скользнул по моему лицу. — Ты смелее меня.

Я фыркнула.

— Что-то с трудом верится.

— Твоя смелость меня поражает. Ты смотришь в лицо всему. Не отворачиваешься. Не сдаешься. Продолжаешь бороться.

У меня защипало глаза. Потому что мне так хотелось верить, что я и правда такая.

— Иногда я до смерти устаю бороться.

По лицу Декса разлилось сочувствие.

— Тебе просто нужно подкрепление. Я тебя прикрою.

Боже, как же это меня пугало. И как же сильно мне этого хотелось, до боли, до вкуса на языке.

— Расскажи, с кем я встречусь на этом семейном ужине.

Он помолчал секунду, прежде чем уступить моей смене темы.

— Ну, Уайлдера ты знаешь. Моего брата, который не пьет и владеет баром. Он старший.

Я вскинула брови.

— Я не знала, что он вообще не пьет.

— Ни капли. И это не какой-то секрет. Он довольно открыто говорит и о своем пути, и о том, что участвует в программе.

— Это достойно уважения. Тяжелая дорога.

Декс чуть кивнул.

— Как я и говорил, у каждого из нас были свои способы справляться. И некоторые из них оказались разрушительнее других.

На меня снова навалилась тяжесть — как тот свинцовый фартук, которым накрывают на рентгене. Я не могла представить, сколько всего пришлось вынести этим братьям.

— Мы делаем все, что можем, чтобы выжить. И продолжаем идти дальше, — тихо сказала я.

— Да. — Декс сглотнул. — Кол, второй по старшинству, замкнулся в себе. Вина. Ему кажется, что он должен был быть рядом. Должен был что-то заметить. Защитить нас. Честно говоря, думаю, новость о том, что у него есть дочь, его и спасла.

Во мне снова столкнулись печаль и надежда.

— Скайлар похожа на ту, кто может осветить целый мир.

— Эта маленькая принцесса нас всех обвела вокруг пальца. Она как будто все выровняла. Дала нам всем точку опоры вне самих себя.

— Понимаю. — Я посмотрела на Оуэна: он уже лежал на траве рядом с Йети и болтал без умолку, словно пес понимал каждое слово. — Это мгновенно лечит жалость к себе и сразу расставляет все по местам.

— Да. И, черт, как же удивительно смотреть, как они растут.

— Это правда. — Я снова перевела взгляд на Декса. — А ее мама? Та, что на фотографии?

По лицу Декса скользнула уже другая тень, и челюсть у него тут же стала каменной.

— Нет. Ее в этой картине нет.

Там явно была целая история. Но не ему было ее рассказывать.

Я дала ему возможность уйти в сторону.

— А что насчет Маверика?

Это напряжение тут же ослабло — так же, как и всегда рядом с Мавериком. Один уголок рта Декса приподнялся.

— Младший брат. Ходячая катастрофа. Вечно ищет новую дозу адреналина. Экстремальный спорт, опасная работа. Все, за что только можно ухватиться.

Я улыбнулась.

— Он и правда колоритный.

— Это еще мягко сказано.

У меня вырвался тихий смех, и Декс повернулся ко мне, глядя на мои губы так, будто хотел запомнить этот звук.

Я заставила себя отвести взгляд от этого искушения. Слишком много.

— А Орион?

Я скорее почувствовала, чем увидела, как он изменился. Его ладонь под моей напряглась, а потом он убрал руку. Мне почти сразу стало не хватать этого прикосновения и ровного тепла. Но в то же время я была даже рада. Это напоминало мне, что даже Декс однажды уйдет. Я не имела права об этом забывать.

— Средний брат. Все, что случилось... по нему ударило сильнее всего.

Я шевельнулась и заставила себя снова посмотреть на Декса, принять те части его, которыми он был готов со мной делиться. Но стоило мне увидеть его лицо, как все мое сосредоточенное самообладание рассыпалось. Потому что на нем была чистая, ничем не прикрытая мука.

Эмоция была такой сильной и острой, что у меня перехватило дыхание. Мне хотелось снова потянуться к нему. Сказать, что я рядом. Но я себя остановила.

Вместо этого я просто ждала. Ждала, что именно Декс захочет положить к моим ногам.

— Орион нас спас. Когда мы с Мавом нашли то, чего не должны были находить. Когда отец нас поймал. Это Орион нас спас. Он взял пистолет из тайника отца и выстрелил в него. Убил. И это стоило ему всего.

Сердце стучало у меня в ушах так громко, что шумело, как вода, и сквозь этот гул было трудно слышать.

— Все было до такой степени чудовищно, — хрипло сказал Декс. — Приехали копы. Забрали Ориона. Кажется, сначала с ним обошлись жестко. По крайней мере, пока не поняли, кем на самом деле был мой отец, и не увидели трофеи. Пока не нашли тела женщин, закопанные в саду. Тридцать шесть. Но они думают, что жертв могло быть больше.