— По сравнению с твоей, их жизни менее значимы, — спокойно ответил Элемиан. — Видимо, и у маршалов цель непростая.

— Это неправда! — воскликнула Василиса, невольно шлепнув ладонью по лежанке. — Все жизни одинаково ценны!

Генерал опустил взгляд на ее руку и снова посмотрел на нее. Он до сих пор оставался спокойным и непоколебимым несмотря на ее возмущения, и Василиса осмелела.

— Не все, — ответил он. Какой же у него глубокий, бархатный голос… Как приятно его слушать, когда он говорит так спокойно, без резкостей и приказных ноток. Василиса невольно замерла, ловя каждое его слово. А он продолжал, глядя ей прямо в глаза: — Наша жизнь измеряется количеством других жизней, которые мы можем прервать, спасти или привести в этот мир.

— Что?

— Когда приходится выбирать между пожилой женщиной и девушкой, то правильно спасать молодую, потому что она может родить детей, а пожилая уже нет. Между девушкой и юношей также следует выбрать девушку, ведь юноша еще не стал мужчиной и потому его ценность меньше. Между девушкой и воином — воина, потому что он в состоянии защитить и спасти больше жизней, чем она сможет привести в мир. Между взрослыми людьми и малолетними детьми — взрослых, потому что дети могут умереть в раннем возрасте по множеству причин.

Василиса слушала его приятный, почти убаюкивающий голос, но тело сковал страх. Неужели кому-то приходится выбирать? Ему тоже приходилось? Вот так просто: выучил формулу, чья жизнь важнее и живешь себе? Это правда нормально для них?

— Однако если сравнивать их всех и тебя, — продолжал тем временем генерал, — то ты ценнее, ведь можешь сохранить неисчислимое количество жизней, если останешься подле меня.

Он сжал и разжал руку, а Василиса слушала его, едва дыша и казалось, начинала понимать здешних людей.

— За мной идет смерть, а я иду за ней. Мое существование приносит пользу империи и его жителям, но, с другой стороны, отбирает случайные жизни. Если останешься рядом, твоя значимость возрастет. И если выбирать между мной, генералом империи и правителем Серого замка, и тобой, никому неизвестной ведьмочкой из другого мира, то следует выбрать тебя. Твоя жизнь важнее и ценнее моей и любого другого за исключением императора.

Василиса растерянно моргала, даже челюсть отвисла. От его слов по спине ползли мурашки. Она будет значимой? Настолько? Никто никогда не говорил ей ничего подобного. Она всегда была той, кто выгрызает место под солнцем, никто не говорил, что она важна. Только мама и папа в далеком детстве. Сейчас потребность мамы в дочке сводилась к потребности принести стакан рассола или бутылочку на похмелье.

— Поэтому я не могу отпустить тебя. — Генерал нахмурился. — Одно твое слово, и я осыплю тебя драгоценностями. Твой взгляд, и я сам буду стоять перед тобой на коленях. Прошу лишь одного: останься рядом и перестань убегать.

Увидеть стоявшего на коленях генерала было слишком заманчиво, что даже во рту пересохло.

— На колени, — прошептала она, не веря, что он выполнит обещание. Этого просто не может быть. Все мужики лгуны и пустомели!

Но на удивление Элемиан встал с лежанки и опустился перед ней на колени, склонил голову. Он сделал это без секундного промедления и раздумий. Но несмотря на позу, он был слишком могуч, слишком опасен. И никакие слова или действия не могли обмануть Василису, ведь если он захочет, на коленях стоять будет она.

— А если я откажусь? — прошептала она едва слышно. Его грозный взгляд предстал в воспоминаниях точно наяву.

Элемиан поднял руку, положил ей на бедро, погладил мягко, а потом сжал не больно, но довольно ощутимо, от чего перехватило дыхание. Подняв голову, он улыбнулся, опять задорно, что никак не вязалось ни с ситуацией, ни с темой.

— От раны повредилась рассудком? — он приподнял одну бровь.

— Понял-принял. — Василиса сжалась. Ну разумеется. Все это показуха и фарс. Но вот, он продолжает стоять перед ней на коленях, смотрит снизу вверх, улыбается как хитрый кот, а его рука на ее бедре. Поглаживает большим пальцем, выводит на ней круги... И через плотные штаны она прекрасно чувствует тепло, и странная, ненормальная мысль вспыхивает в голове точно фейерверк: а что, если бы он коснулся здесь без одежды?

От неожиданности и смущения Василису бросило в жар, она скинула его руку со своей ноги и отползла.

— Не знаю, зачем они хотели пробудить во мне Морию. — Элемиан перестал улыбаться и сел на край лежанки. — Но я догадываюсь, кто им велел. Еще раз благодарю, что рассказала.

— Убьешь их? Всех четверых? — выпалила Василиса, неожиданно ощутив злорадство, ведь те старики спокойно рассуждали о том, чтобы лишить ее жизни просто для того, чтобы позлить генерала.

— Моя маленькая кровожадная ведьмочка, — снова ухмыльнулся он.

Василиса невольно шмыгнула носом и отвернулась, со стыдом ощущая, как горят щеки.

— Ты не отдашь кулон? — решила она вернуть важную для себя тему. Чтобы не обманываться его приятным голосом, не питать никаких надежд. Его нежность, уважительный тон и улыбки — все это лишь уловки злодея. Но какой-то своей частью она верила, что ее выслушают и пойдут навстречу, поэтому помимо воли продолжила: — Мне хотя бы один раз, ненадолго. Просто хочу узнать, что с мамой.

— Один раз. И под моим присмотром, — вдруг сказал он, и Василиса ошарашенно вскинула голову. Серьезно? Он правда согласился?

Элемиан встал и смотрел уже строго, как обычно.

— И для этого у меня тоже условие: когда я вернусь, ты должна быть здесь.

— Да, конечно! Хорошо! — Василиса схватилась пока за эту крошечную возможность. — Спасибо.

Он посмотрел на нее долгим будто растерянным взглядом, коротко кивнул и стремительно покинул палатку.

Валнор барабанил пальцами по столу, перечитывая из раза в раз срочное магическое донесение, которое несколько минут назад высветилось на магическом артефакте.

— Немыслимо, — шептал позади старейшина. — Этого просто не может быть.

— Я поеду, — из темного угла вышел Илишан, и оба советника вздрогнули.

— Тьфу, ты как призрак! — раздраженно бросил Валнор, кинув косой взгляд в сторону мага.

— Зачем? — сердито переспросил старейшина, разгладив рыжую бороденку пальцами. — Эти остолопы просто напросто провалили задание и выдумывают небылицы. Нет ничего на этом свете, что помогло бы Амроту справиться с силой богини.

— И все же я проверю. У меня странное предчувствие. — Маг выставил перед собой ладонь и на кончиках его пальцев заплясали синие искры.

— Ты не должен попасться, — наставил его Валнор, — и чтобы никто не заподозрил о твоей связи с нами, иначе сам знаешь что.

Илишан учтиво поклонился.

— Ничтожный раб не посмеет забыть своих благодетелей.

— То-то же, — махнул на него рукой старейшина. — Ступай.

Элемиан нашел Ройнона и рассказал то, что поведала Василиса.

— Что собираешься делать? — Друг сидел на бревне, вытянув перебинтованную ногу, и пил дурно пахнущее лекарство. — Прижмешь их и выведаешь, кто надоумил и зачем? Только как объяснить остальным наши подозрения?

Элемиан прохаживался рядом туда-сюда. Они специально отошли подальше от палаток, чтобы никто не услышал их разговор.

— Я догадываюсь, кому не угодил, но зачем лишать меня остатков контроля?

— Хотят превратить в сумасшедшего, чтобы император посадил тебя в тюрьму на проклятом острове?

— И что дальше? — Элемиан пожал плечами. — Выбраться оттуда мне не составит труда.

— Не знаю, — вздохнул Ройнон. — Надо попробовать выведать у заговорщиков.

— Они ведь уже выступили в поход?

— Да. — Друг кивнул.

— Один из них ведь может и не вернуться, правда? — Элемиан не сдержал ухмылки. — На поле битвы всякое случается.

Ройнон вздохнул.

— Пойдешь один?

— Кроме тебя я никому не доверяю. — Элемиан пожал плечами.

— А хотел меня домой отправить, — рассмеялся Ройнон.