— С чего ему помогать тебе? — Элемиан перехватил ее за талию.

— Когда-то ты лишил силы его отца, их семья пострадала. Маг рассказал, что хочет изучить мою силу, но больше всего хочет лишить тебя надежды на успокоение.

— Выходит, мстит мне? — Он слегка нахмурился. — Но и твоя сила ему интересна…

— Да. Еще его хозяин хочет заполучить меня, в храме надеются забрать меня к себе. Всем нужна моя проклятая сила, но всем плевать на то, что я чувствую! — Василиса снова повысила голос. — Сама я никому не нужна!

— Ты нужна мне, — тихо сказал Элемиан и прикоснулся к ее щеке кончиками пальцев.

— Нет, — всхлипнула Василиса. Тело трепетало от близости его горячего крепкого тела, которое так плотно прижималось к ней, ощущения сильных рук на пояснице, грубых кончиков пальцев на щеке. Почему он не понимает, что она не врет? Почему продолжает смотреть с подозрением? — И тебе я нужна только из-за силы.

— Вначале так и было. — Теперь он коснулся ее щеки всей ладонью, и Василиса не хотела отталкивать, пусть в глубине души и злилась на себя за это. — Но со временем я стал жадным. И глупым. Я смею надеяться получить не только твое тело, но и сердце. Не знаю как, ведь я всего лишь монстр. Подскажи, моя ведьмочка, что я должен делать. И пусть ты снова обманешь, а при удобном случае сбежишь, хотя бы какое-то время я буду думать, будто и у меня может что-то получиться.

Василиса снова всхлипнула, подумав, в какой ужасный порочный круг они попали. Оба не доверяют, но ждут доверия.

— Если бы я лишилась силы, что бы ты сделал?

Элемиан вздохнул. Его теплые пальцы все еще касалась ее щеки.

— Отпустил. Потому что без своей силы ты можешь пострадать рядом со мной.

Василиса прильнула плотнее к его ладони щекой и потянулась к нему сама, коснулась пальцами его часто вздымающейся груди. Хотелось выплеснуть чувства, собравшиеся в ней хаотичным ураганом и мешающие думать, хотелось избавиться от тревоги и страха. И плевать, что будет после, она больше не могла сдерживаться.

Элемиан наклонился внезапно и накрыл ее губы требовательным поцелуем. Его язык тут же проник в ее рот, сбив с толку. Одну руку он запустил в ее волосы на затылке, а другой крепко вцепился в плечо.

Но Василиса не оттолкнула, она тоже хотела этого, казалось ждала с самого начала, как только вошла в комнату. Она не совсем понимала, что делает, но вцепилась в напряженные плечи Элемиана пальцами, прикусила его нижнюю губу и тут же ощутила соленый привкус.

Он глухо простонал, а затем опрокинул ее на спину, вжав в постель всей тяжестью своего горячего тела. Василиса сама стянула его рубашку, с наслаждением прочертила ногтями по рельефной горячей спине. И его хриплый вдох был ей ответом.

Элемиан отпустил ее губы и принялся целовать шею, ключицы, плечи, срывая с нее халат резкими грубыми движениями. Василиса понимала — он не остановится. Но она не жалела. В груди разливалась болезненная слабость, смешанная с отчаянным желанием. «Пусть, — думалось ей, — пусть делает с ней что хочет, теперь уж она точно принадлежит только ему, ведь домой не вернуться». Надежда растворилась, осталась лишь страсть и желание сделать его в отместку только своим.

Между ними стало так жарко, что терпеть было невозможно. Одежда, мокрая и ненужная, полетела на пол. От настойчивых нетерпеливых ласк перехватывало дыхание, а от горячего частого дыхания на коже, бежали мурашки.

Внезапная резкая боль внизу живота напугала. Василиса вскрикнула, дернулась, попыталась отползти, сбросить с себя Элемиана, но он продолжил двигаться внутри нее с глухим стоном. Она, всхлипывая, впилась изо всех сил в его плечи ногтями, из глаз потекли слезы.

Элемиан уткнулся лбом в постель возле ее уха. Его тело напряглось словно камень, теперь он двигался медленно, будто позволяя ей привыкнуть, почувствовать что-то еще кроме стихающей понемногу боли. И правда совсем скоро Василиса осознала, что ощущает нечто новое. Боль все еще напоминала о себе, но сладкое и горячее чувство заполненности вторглось в ее сознание. И с каждым его движением, тело откликалось сильнее, будто приближаясь к чему-то…

Но потом это чувство немного отдалилось, потому что движения Элемиана участились, вновь вызывая болезненность, хоть теперь было терпимо. И Василиса, чтобы не остаться в долгу, кусала его за плечо, царапала его спину, словно стараясь передать часть своей боли ему.

Внезапно он простонал, содрогнулся всем телом, и вместе с его жаром Василиса ощутила волну энергии — сладкой, точно карамель. Она думала, что на этом все, но он, отдышавшись, принялся медленно двигаться вновь. Теперь его рука ласкала ее внизу, заставляя полностью забыть о боли и окунуться в неизвестное доныне сладостное желание.

Его движения стали глубже, увереннее, и ее тело отвечало ему с каждым вздохом. Василиса уже не могла думать — только чувствовать. Волна нарастала, горячая и неудержимая, пока наконец не накрыла с головой, заставив содрогнуться в сладкой истоме и закричать. Элемиан прижался к ней, его дыхание смешалось с ее стоном, и в этот момент Василиса ощутила просто невероятное удовольствие.

Когда волна отступила, он лег рядом, обняв ее. Тишина наполнила комнату, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Василиса закрыла глаза, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. Она не знала, что будет дальше, но сейчас это не имело значения. Все, что оставалось, — это тепло его тела и странное болезненное чувство привязанности.

Элемиан прижал тяжело дышащую, взмокшую Василису к себе и ждал, когда она обрушит на него проклятья или начнет лить слезы, ведь с другими прежде так и было, если не считать женщин из домов утех. Но она молчала. Лишь поерзала в его руках, и сама сильнее прильнула к его груди. Странно.

— Василиса? — позвал он, раздумывая, не лишилась ли она чувств.

— М? — тихо ответила она.

Он сел, а она стыдливо натянула до подбородка покрывало, но она не выглядела напуганной или злой, скорее, смущенной.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Элемиан, не совсем понимая, как себя вести с ней. Раньше он просто вставал и уходил.

Василиса поелозила ногами, а потом спряталась под покрывалом с головой, совершенно сбив его с толку. Он встал с кровати.

— Сейчас приду, — сказал Элемиан и быстро оделся.

Она пробурчала тихое «угу», но из-под одеяла не вылезла. Он вышел в соседнюю комнату, где ночевал Ройнон. Тот не спал, а сидел за столом и смотрел в уже светлеющее окно.

— Дай мне средство, я знаю, у тебя с собой, — попросил Элемиан.

Друг повернулся, внимательно глянул на него, молча встал и подошел к валяющейся на полу поклаже. Обычно он следил за всякой мелочью. Рядом с сумкой Ройнона Элемиан подметил незнакомый мешок.

— Что это? — уточнил он.

Ройнон покопался у себя в сумке и достал прозрачную склянку с розоватой жидкостью.

— Маг обронил. Я решил взять, чтобы проще было понять, с кем он связан.

— Ну и как, что-то понял?

— Я отдал несколько вещей на опознавание, остальное бесполезные магические безделушки, — он говорил тихо и выглядел встревоженным. — Может быть, возьмешь мазь?

— Что?

Ройнон снова наклонился и достал из сумки металлическую баночку.

— Не требуется позвать лекаря? Василиса в порядке? — Он поднялся и протянул зелье и мазь.

— Надо же, как волнуешься. — Элемиан забрал флаконы из рук друга.

— Я не глухой, и могу представить, что сейчас происходило в соседней комнате, — произнес он, пряча взгляд, и встал.

Элемиан почувствовал раздражение.

— Я ничего не сказал тебе в тот раз, — сказал он, — но уж больно ты печешься о моей пленнице. Стоит выйти за порог, а ты уже кормишь ее, поишь вином, веселишь.

— Все не так, — произнес Ройнон и легко улыбнулся. — Я беспокоюсь о тебе. Если оттолкнешь ее, потеряешь единственную в жизни возможность на тепло и заботу.

— Только ли в этом дело? — спросил Элемиан.

— Только. — Ройнон снова улыбнулся. — Не забывай, что я женат.